30 августа 1918 года в Петрограде произошло преступление, которое навсегда изменило ход русской истории. Но не так, как думают.
Утром — выстрел на Дворцовой площади.
Вечером — покушение в Москве.
Урицкий убит, Ленин ранен. Страна содрогнулась. Большевики взвыли о «белом терроре» и ответили. Тысячи тел. Реки крови.
Вот только есть одна маленькая деталь, которую обычно забывают упомянуть. Погибший Моисей Урицкий был единственным большевиком в руководстве, который активно боролся против массовых расстрелов. За два месяца до смерти партия официально потребовала его отставки, сославшись на то, что мол, слишком мягкотелый он оказался для революционного времени.
Случайность? Едва ли. В истории, как и в жизни, слишком удачные совпадения обычно не случайны.
Интеллигент в кожаной куртке
Как выглядел типичный чекист образца 1918 года. Рабочий с мозолистыми руками или матрос с наганом. Максимум — гимназист-недоучка, который бросил школу ради революции.
А теперь познакомьтесь с Моисеем Урицким.
Сын черкасского купца. Юридическое образование. Двадцать пять лет революционной борьбы, но не в стиле «бей буржуев», а в манере европейского социал-демократа. Тюрьмы, ссылки, побеги — весь джентльменский набор профессионального революционера старой закалки. Человек, который мог часами спорить о тонкостях марксистской теории и наизусть цитировать римское право.
— Вы понимаете, что такое презумпция невиновности? — спрашивал он молодых чекистов.
Они не понимали. Зато отлично понимали, что значит «расстрелять к утру».
До 1917 года Урицкий был меньшевиком, точнее — троцкистом. Принадлежал к той породе революционеров, которые искренне верили, что можно построить справедливое общество, не утопив страну в крови. Наивно? Возможно. Но именно такие люди когда-то отменили крепостное право и ввели суд присяжных.
К большевикам он примкнул поздно — летом 1917-го, вместе с группой Троцкого. После Октября получил пост комиссара по иностранным делам. Потом руководил Комиссией по делам Учредительного собрания (именно он фактически организовал его разгон, но это отдельная история).
И тут случилось то, чего никто не ждал. 10 марта 1918 года, когда большевистское правительство переезжало из Петрограда в Москву, Урицкого назначили председателем Петроградской ЧК.
Революционер с юридическим образованием в ЧК — примерно как вегетарианец в мясной лавке. Но альтернатив не было, так как нужен был человек с именем и авторитетом, способный навести порядок в городе, который большевики боялись потерять.
Урицкий взялся за дело со всей серьезностью. И сразу же совершил поступок, который поставил его в один ряд с самыми опасными врагами революции.
Он отказался расстреливать людей.
Когда партия требует твою голову
12 июня 1918 года в Москве состоялась партийная конференция местных чрезвычайных комиссий. Обычное рабочее совещание, на котором обсуждали текущие вопросы борьбы с контрреволюцией.
И вдруг как гром среди ясного неба.
Шестой пункт резолюции звучал так:
«Предложить ЦК отозвать т. Урицкого с его поста в Петроградской ЧК и заменить его более стойким и решительным товарищем, способным твердо и неуклонно провести тактику беспощадного пресечения и борьбы с враждебными элементами».
Читайте внимательно. «Более стойким и решительным». Это про человека, который провел в царских тюрьмах и ссылках четверть века. Который организовал разгон Учредительного собрания и не дрогнул. Которого сама партия считала одним из самых надежных кадров.
В чем же была его «нестойкость»?
А вот в чем. Встав во главе Петроградской ЧК, Урицкий сразу дал понять, что расстрелы только в крайнем случае и только по решению коллегии. Никакого самосуда. Никаких бессудных казней. Что мы, бандиты какие-то?
Коллеги были в шоке. Как это не расстреливать? А как же классовая борьба? А как же революционная целесообразность?
— Товарищ Урицкий, но ведь враги народа...
— Враги пусть будут, — отвечал Моисей Соломонович. — А мы люди.
Партийцы скрипели зубами, но терпели. Урицкий был слишком авторитетной фигурой, чтобы его можно было просто убрать. К тому же, в Петрограде и без расстрелов хватало работы: шпионы, спекулянты, саботажники...
Но терпение лопнуло 21 августа 1918 года.
В тот день коллегия Петроградской ЧК рассматривала дело двадцати одного арестованного. Часть из них была по политическим обвинениям, часть — по уголовным. Требовалось вынести решение о мере пресечения.
Все члены коллегии проголосовали за расстрел. Все, кроме одного.
Урицкий воздержался.
— Моисей Соломонович, вы понимаете, что подрываете авторитет органов?
— Зато не подрываю авторитет совести.
21 августа всех арестованных расстреляли. А Урицкий стал в глазах коллег чуть ли не врагом народа. Слишком мягкий. Слишком гуманный. Слишком опасный для дела революции.
Через девять дней его убрали.
Выстрел, который все решил
Утро 30 августа 1918 года. Дворцовая площадь. Здание бывшего Министерства внутренних дел, где теперь размещалась Петроградская ЧК.
В вестибюле — обычная утренняя суета. Посетители, курьеры, чекисты. Урицкий поднимается по лестнице к лифту. Швейцар торопится открыть дверцу.
И вдруг — выстрел.
Леонид Канегиссер, двадцатилетний поэт, друг Сергея Есенина, разрядил револьвер в голову председателя ЧК. Урицкий упал замертво.
Убийца попытался скрыться, но не успел. Его поймали через несколько минут.
На допросе Канегиссер объяснил мотив, мол, месть за друга. 21 августа (запомните эту дату!) большевики расстреляли офицера Владимира Перельцвейга — товарища поэта по антибольшевистской организации. Приказ о казни подписал Урицкий.
Вечером того же дня в Москве эсерка Фанни Каплан стреляла в Ленина у завода Михельсона. Случайности в политике не бывают.
5 сентября 1918 года Совнарком издал декрет «О красном терроре».
«Обеспечить Советскую Республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях, расстреливать всех лиц, прикосновенных к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам».
В первые дни сентября в Петрограде расстреляли девятьсот человек. В Кронштадте еще пятьсот. По всей стране счет пошел на тысячи.
Вот так гибель одного человека и покушение на другого, стали поводом для массовых расстрелов.
Случайность? Или кому-то очень нужно было избавиться от «слишком мягкого» Урицкого, но руки марать не хотелось? Пусть враги сделают грязную работу, а потом можно будет красиво отомстить и заодно развязать руки для настоящего террора.
Если это и заговор, то очень удачный. И очень циничный.
Урок, который никто не выучил
Вот такая история о том, как в кровавые эпохи первыми гибнут именно те, кто отказывается убивать.
Человек, который воздержался при голосовании за расстрелы, через девять дней был убит. Его смерть использовали для оправдания именно того террора, против которого он выступал. Партийцы, которые требовали его отставки за «мягкотелость», получили то, что хотели — развязанные руки и моральное оправдание любой жестокости.
В революциях гуманисты становятся врагами для всех сторон. Для «своих» — потому что мешают решительным действиям. Для «чужих» — потому что все равно носят неправильную форму.
Урицкий пытался остаться человеком в нечеловеческое время. За это его убили враги. А смерть его использовали друзья.