Автор статьи: Андрей Карпенко
„Счастлив только гадкий утёнок.
У него есть время подумать в одиночестве
над смыслом жизни, дружбы,
почитать книгу, оказать помощь другим людям.
Так он становится лебедем. Только нужно терпение!“
Марлен Дитрих
Доброго денечка, уважаемые любители литературы!
Сегодня хочу поделиться впечатлениями после прочтения финального романа Льва Николаевича Толстого «Воскресение».
Начну, пожалуй, со знаменитой критической оценки, которую дал этому роману сам Антон Павлович Чехов в своих письмах:
«Воскресение» замечательный роман. Мне очень понравилось, только надо читать его всё сразу, в один присест. Конец неинтересен и фальшив, фальшив в техническом отношении».
Чуть позднее Антон Павлович продолжил мысль:
«Самое неинтересное — это всё, что говорится об отношениях Нехлюдова к Катюше, и самое интересное — князья, генералы, тётушки, мужики, арестанты, смотрители. Конца у повести нет, а то, что есть, нельзя назвать концом. Писать, писать, а потом взять и свалить всё на текст из евангелия, — это уж очень по-богословски. Решать всё текстом из евангелия — это так же произвольно, как делить арестантов на пять разрядов. Надо сначала заставить уверовать в евангелие, в то, что именно оно истина, а потом уж решать всё текстами».
Вот так сам гениальный Чехов отозвался об этом романе.
Однако, возникла небольшая странность. Когда я прочитал мысли Антона Павловича о финале, то появилось непонятное какое-то чувство недосказанности…А тогда какой надо было сделать финал и для чего, уважаемый Антон Павлович?!
Об этом загадочный Чехов решил монументально умолчать.
Поэтому для тех, кто еще, вдруг, не читал этот великий роман, обрисую, как могу, сюжет.
Сочная живая весна с воробушками, лужами и ярким теплым солнышком, оживляющим всё вокруг после долгой зимы. Воскресение природы!
В такую славную пору князь Дмитрий Иванович Нехлюдов приглашен присяжным заседателем по уголовному делу, связанному с отравлением некоего купца в гостинице. И вот в зале суда в одной из обвиняемых он неожиданно узнаёт Катюшу Маслову, которая 10 лет назад служила горничной у его тётушек.
И связывают их далеко не платонические воспоминания…Катюшу по нелепой ошибке присяжных в итоге признают виновной и приговаривают к каторге.
Нехлюдов же начинает чувствовать свою огромную вину перед Катюшей, которую он соблазнил когда-то самым постыдным обманным образом, вручил ей после суетливо сто рублей и в результате пустил её дальнейшую жизнь под откос.
Можно, конечно, долго осуждать молодого Нехлюдова, отъехавшего оперативно после случившегося в свой родной любимый полк и выкинувшего из головы данный эпизод.
Не...ну Скотт, конечно, и совсем не Вальтер, скажете Вы, и будете правы!
Навешал спагетти от Елисеева на уши девчонке молоденькой, испоганил чистую невинную душу и в кусты...ах, пардонте, в полк. Там, вообще, в полках много от каких проблем гражданских можно спрятаться, как от тех сказочных сирот братьев Алиевых!
Но, это, всё-таки, была буйная молодость! Голова в вопросах этики и морали варит еще на уровне первокурсника Занюхинского ПТУ, попавшего первый раз в жизни на дискач с девчонками в ультракоротеньких мини! И кто не делает гормональных заскоков в такую пору жизни?! Здесь главное-УК РФ не нарушать… 70 летний Толстой, умудренный годами и сединами, несколько подзабыл свою прыть в 20-летнем возрасте, когда кровь кипит, а «Катюша Маслова» ух как притягательна!
«Это была она, Катюша. Всё та же, еще милее, чем прежде. Так же снизу вверх смотрели улыбающиеся, наивные, чуть косившие чёрные глаза. Она, как и прежде, была в чистом белом фартуке. Она принесла от тётушек только что вынутый из бумажки душистый кусок мыла и два полотенца: большое русское и мохнатое. И нетронутое с отпечатанными буквами мыло, и полотенце, и сама она – всё это было одинаково чисто, свежо, нетронуто, приятно. Милые, твёрдые, красные губы её всё также морщились, как и прежде при виде его, от неудержимой радости».
Т.е. у невинной еще девочки Катюши искренняя первая любовь к своему Дмитрию Ивановичу.
А дальше происходит то, что и происходит по шальной молодости. И начало грехопадения Нехлюдова положено аж в праздник светлого Христова Воскресения!
Дальше новоиспеченный соблазнитель уезжает в свой полк, как уже сказано, и расстаётся с девушкой аж на 10 лет.
Следующим пунктом назначения значатся мытарства Катюши. Потому что с такой эффектной внешностью, да еще с неплохим домашним образованием у тётушек, она очень быстро становится объектом наитупейших домогательств всевозможных носителей штанов мужского пола.
Опять на уровне нашего первокурсника из Занюхинского ПТУ.
Их таких много, очень много! От станового пятидесятилетнего старика и пошлейших домохозяев иже с ними усатых гимназистов-шестиклассников до уголовников-арестантов и корявых тюремных фельдшеров в коростах.
Одним словом, все, кто уже успели оторваться от мамкиной титьки, тянут свои грязные лапы к источнику наслаждений в лице Катюши. И еще, у Катюши умирает маленькое несчастное дитё от Нехлюдова. Совсем всё плохо!
И однажды Катюша меняет свой вектор жизни. Ну просто невозможно становится нормально зарабатывать себе на жизнь! Везде повторяется один и тот же дешевый спектакль-балаган.
Из-за постоянных приставаний к ней малознакомых мужских особей, её преследуют бесконечные проблемы с трудоустройством и взбешенные хозяйки, жены, матери, тещи и прочие «моралите» в белых пальто отовсюду выгоняют с работы молодую бесприютную Катюшу! Парадоксальнейшим образом Катюша, ненавидящая после Нехлюдова всю эту грязь и похабщину, оказывается, вдруг, в мире дам «с пониженной социальной ответственностью», где её самым первым клиентом и почитателем становится…седовласый и длинноволосый бородатый писатель в лаврах и регалиях.
А ну как Лев Николаевич себя в этом образе представил, озорник! Что там маститые литературоведы могут сообщить по данному поводу?!
Так начинается жизнь ночной бабочки Катюши Масловой, которая и приводит её в итоге на скамью подсудимых.
И вот Нехлюдов решает исправить судебную ошибку и начинает действовать, подключая попутно все свои возможности, связи и знакомых...
Всего и всех не перечислить в маленькой статье! Но, роман, словно бездонный океан, наполнен огромным количеством всевозможных любопытных типажей, бытовых особенностей и нравов огромной суровой России.
От Санкт-Петербурга до Томска, от генерал-губернаторов столичных до крестьянских обозов в Сибири, от салонных вальсов до звуков шагов на бескрайних русских дорогах, по которым бредут измученные арестанты!
От матерящегося без конца злобного начальника конвоя до дочери-пианистки служащего тюрьмы, от старинных беззаботных приятелей Нехлюдова до товарок Катюши по камере, от дворянской семьи с маленькими детишками, с презрением наблюдающей за арестантским маршем, до свободного супердедушки-юродивого в Сибири, с презрением же наблюдающего за всеми, кто старается угодить системе!
От яростного озлобленного умирающего от чахотки народовольца Анатолия Крыльцова, призывающего, словно в песне Егора Летова-убивать, убивать, убивать…до уникальнейшего в своём мировоззрении Владимира Ивановича Симонсона.
О нём чуть ниже, ибо, это, действительно, невероятный персонаж и ключ ко всему роману Толстого (как мне увиделось).
В общем, целая галерея ярчайших образов, в которую великий Толстой вложил годы кропотливой и скрупулезной работы!
Отдельно стоит эпизод с сумасшедшим в тюремной палате, куда принесли погибшего от жары бедолагу-арестанта…В экранизации Михаила Швейцера Ролан Быков конгениально изобразил этого маленького тронувшегося человечка! Всего несколько безумных слов в кадре, а Вы, зритель, понимаете, что именно вот так выглядят со стороны все до одного любители «теорий заговоров».
Разумеется, надо читать роман, чтобы попытаться объять всё это «русское поле», да еще в режиме «путешествия» по просторам бескрайней России! Пересказывать весьма неблагодарное дело.
Одно только церковное богослужение, ставшее последней каплей, за которое Синод выписал графу Толстому пожизненный «бан», чего стоит?!
«Началось богослужение.
Богослужение состояло в том, что священник, одевшись в особенную, странную и очень неудобную парчовую одежду, вырезывал и раскладывал кусочки хлеба на блюдце и потом клал их в чашу с вином, произнося при этом различные имена и молитвы. Дьячок же между тем не переставая сначала читал, а потом пел попеременкам с хором из арестантов разные славянские, сами по себе мало понятные, а еще менее от быстрого чтения и пения понятные молитвы. Содержание молитв заключалось преимущественно в желании благоденствия государя императора и его семейства. Об этом произносились молитвы много раз, вместе с другими молитвами и отдельно, на коленях…Сущность богослужения состояла в том, что предполагалось, что вырезанные священником кусочки и положенные в вино, при известных манипуляциях и молитвах, превращаются в тело и кровь Бога. Манипуляции эти состояли в том, что священник равномерно, несмотря на то, что этому мешал надетый на него парчовый мешок, поднимал обе руки кверху и держал их так, потом опускался на колени и целовал стол и то, что было на нем. Самое же главное действие было то, когда священник, взяв обеими руками салфетку, равномерно и плавно махал ею над блюдцем и золотой чашей. Предполагалось, что в это самое время из хлеба и вина делается тело и кровь, и потому это место богослужения было обставлено особенной торжественностью…Предварительно опросив детей об их именах, священник, осторожно зачерпывал ложечкой из чашки, совал глубоко в рот каждому из детей поочередно по кусочку хлеба в вине, а дьячок тут же, отирая рты детям, веселым голосом пел песню о том, что дети едят тело Бога и пьют его кровь. После этого священник унес чашку за перегородку и, допив там всю находившуюся в чашке кровь и съев все кусочки тела Бога, старательно обсосав усы и вытерев рот и чашку, в самом веселом расположении духа, поскрипывая тонкими подошвами опойковых сапог, бодрыми шагами вышел из-за перегородки… И никому из присутствующих, начиная с священника и смотрителя и кончая Масловой, не приходило в голову, что тот самый Иисус, имя которого со свистом такое бесчисленное число раз повторял священник, всякими странными словами восхваляя его, запретил именно все то, что делалось здесь; запретил не только такое бессмысленное многоглаголание и кощунственное волхвование священников-учителей над хлебом и вином, но самым определенным образом запретил одним людям называть учителями других людей, запретил молитвы в храмах, а велел молиться каждому в уединении, запретил самые храмы, сказав, что пришел разрушить их и что молиться надо не в храмах, а в духе и истине; главное же, запретил не только судить людей и держать их в заточении, мучать, позорить, казнить, как это делалось здесь, а запретил всякое насилие над людьми, сказав, что он пришел выпустить пленных на свободу.»
После эдакого «припечатывания» в тексте, сразу вспоминаются золотые слова Василия Макаровича Шукшина, вложенные им однажды в уста Стеньки Разина.- Церква, она как курва добрая: дашь ей-хороший, не дашь-сам хуже курвы станешь.
Так что, такое отношение приключилось у Льва Николаевича к официальной религии со всеми её традициями и условностями.
А уж церковными мировыми скандалами коррупционными и сексуальными в наши дни вообще никого не удивишь уже. Истинно верующим ортодоксальным хорошо-они этому всему просто не верят. И точка. Поклепы бесовские.
А теперь нам надо остановится и внимательно рассмотреть трех ключевых персонажей романа- Катюшу, Нехлюдова и Симонсона.
Кто же они такие, на самом деле?!
Сюжетные функции для «Воскресения»?
Исследователи и литературоведы по сей день ломают копья и табуретки дубовые друг об друга, с пеной у рта доказывая три варианта:
1. ВОСКРЕСЕНИЕ ЭТО ПРО КАТЮШУ.
2. ВОСКРЕСЕНИЕ ЭТО ПРО НЕХЛЮДОВА.
3. ВОСКРЕСЕНИЕ ЭТО ПРО НИКОГО…Никто не воскрес.
Надо дать слово даме, самой Катюше Масловой!
Вот ее самый знаменитый диалог с Нехлюдовым в тюрьме:
«Нечего мне успокаиваться. Ты думаешь, я пьяна? Я и пьяна, да помню, что говорю, — вдруг быстро заговорила она и вся багрово покраснела, — я каторжная, б...., а вы барин, князь, и нечего тебе со мной мараться. Ступай к своим княжнам, а моя цена — красненькая.— Как бы жестоко ты ни говорила, ты не можешь сказать того, что я чувствую, — весь дрожа, тихо сказал Нехлюдов, — не можешь себе представить, до какой степени я чувствую свою вину перед тобою!..— Чувствую вину... — злобно передразнила она. — Тогда не чувствовал, а сунул сто рублей. Вот — твоя цена...— Знаю, знаю, но что же теперь делать? — сказал Нехлюдов. — Теперь я решил, что не оставлю тебя, — повторил он, — и что сказал, то сделаю.— А я говорю, не сделаешь! — проговорила она и громко засмеялась.— Катюша! — начал он, дотрагиваясь до ее руки.— Уйди от меня. Я каторжная, а ты князь, и нечего тебе тут быть, — вскрикнула она, вся преображенная гневом, вырывая у него руку. — Ты мной хочешь спастись, — продолжала она, торопясь высказать все, что поднялось в ее душе. — Ты мной в этой жизни услаждался, мной же хочешь и на том свете спастись! Противен ты мне, и очки твои, и жирная, поганая вся рожа твоя. Уйди, уйди ты! — закричала она, энергическим движением вскочив на ноги. Надзиратель подошел к ним.— Ты что скандалишь! Разве так можно...— Оставьте, пожалуйста, — сказал Нехлюдов.— Чтоб не забывалась, — сказал надзиратель.— Нет, подождите, пожалуйста, — сказал Нехлюдов. Надзиратель отошел опять к окну. Маслова опять села, опустив глаза и крепко сжав свои скрещенные пальцами маленькие руки.— Нехлюдов стоял над ней, не зная, что делать.— Ты не веришь мне, — сказал он.— Что вы жениться хотите — не будет этого никогда. Повешусь скорее! Вот вам.— Я все-таки буду служить тебе.— Ну, это ваше дело. Только мне от вас ничего не нужно. Это я верно вам говорю, — сказала она. — И зачем я не умерла тогда? — прибавила она и заплакала жалобным плачем».
И вот любопытное короткое замечание о Катюше от самого Толстого.- «Она не умела беречь деньги и на себя тратила и давала всем, кто просил».
Никого не напоминает?! Минуточку терпения, скоро проясним.
А теперь финальный эпизод с Катюшей.
«— Я не прощаюсь, я еще увижусь с вами, — сказал Нехлюдов.— Простите, — сказала она чуть слышно. Глаза их встретились, и в странном косом взгляде и жалостной улыбке, с которой она сказала это не «прощайте», а «простите», Нехлюдов понял, что из двух предположений о причине ее решения верным было второе: она любила его и думала, что, связав себя с ним, она испортит его жизнь, а уходя с Симонсоном, освобождала его и теперь радовалась тому, что исполнила то, что хотела, и вместе с тем страдала, расставаясь с ним. Она пожала его руку, быстро повернулась и вышла».
Здесь у нас, друзья, про извечное русское «самопожертвование»! Там, где можно выбрать между «хорошо» с кем-то, но, «плохо» от этого кому-то еще, русская баба непременно выберет того, кого жальче.
Неважно, что «выбранный» и не просит жалости никакой к себе, иной раз. Жалость-удел рабов, лакеев и всё такое! Чеховских муженьков Попрыгуньи.
Если, конечно, русская баба не какой-нибудь махровый ворюга-казнокрад с трибуны…с этих всякие взятки-гладки и никакие правила не работают. Сплошные прототипы для юмористических романов плутовских.
Такая она, в двух словах, Катюша Маслова- хорошая добрая душевная русская баба! А еще, очень много лет спустя её именем назовут саму Победу!...Выходила на берег, Катюша, на высокий берег на крутой.
Эх, Лев Николаевич! Порадовался бы великий старец, слезу пустил бы, кабы узнал такой факт!
Далее.
Как ведет себя Нехлюдов в финале?
«Не ложась спать, Нехлюдов долго ходил взад и вперед по номеру гостиницы. Дело его с Катюшей было кончено. Он был не нужен ей, и ему это было и грустно и стыдно. Но не это теперь мучало его. Другое его дело не только не было кончено, но сильнее, чем когда-нибудь, мучало его и требовало от него деятельности. Все то страшное зло, которое он видел и узнал за это время и в особенности нынче, в этой ужасной тюрьме, все это зло, погубившее и милого Крыльцова, торжествовало, царствовало, и не виделось никакой возможности не только победить его, но даже понять, как победить его. В воображении его восстали эти запертые в зараженном воздухе сотни и тысячи опозоренных людей, запираемые равнодушными генералами, прокурорами, смотрителями, вспоминался странный, обличающий начальство свободный старик, признаваемый сумасшедшим, и среди трупов прекрасное мертвое восковое лицо в озлоблении умершего Крыльцова. И прежний вопрос о том, он ли, Нехлюдов, сумасшедший, или сумасшедшие люди, считающие себя разумными и делающие все это, с новой силой восстал перед ним и требовал ответа. Устав ходить и думать, он сел на диван перед лампой и машинально открыл данное ему на память англичанином Евангелие, которое он, выбирая то, что было в карманах, бросил на стол. «Говорят, там разрешение всего», — подумал он и, открыв Евангелие, начал читать там, где открылось. Матфея гл. XVIII».
А надо отметить, что пастор-англичанин тот в тюрьме просто потерялся от духовной мощи и невероятного напора того самого свободного супердедушки-юродивого из Сибири!
«— Как же, спросите, по его мнению, надо поступать с теми, которые не соблюдают закон? — сказал англичанин. Нехлюдов перевел вопрос. Старик странно засмеялся, оскалив сплошные зубы.— Закон! — повторил он презрительно, — он прежде ограбил всех, всю землю, все богачество у людей отнял, под себя подобрал, всех побил, какие против него шли, а потом закон написал, чтобы не грабили да не убивали. Он бы прежде этот закон написал. Нехлюдов перевел. Англичанин улыбнулся.— Ну все-таки, как же поступать теперь с ворами и убийцами, спросите у него. Нехлюдов опять перевел вопрос. Старик строго нахмурился.— Скажи ему, чтобы он с себя антихристову печать снял, тогда и не будет у него ни воров, ни убийц. Так и скажи ему.— Не is crazy , — сказал англичанин, когда Нехлюдов перевел ему слова старика, и, пожав плечами, вышел из камеры.— Ты делай свое, а их оставь. Всяк сам себе. Бог знает, кого казнить, кого миловать, а не мы знаем, — проговорил старик. — Будь сам себе начальником, тогда и начальников не нужно. Ступай, ступай, — прибавил он, сердито хмурясь и блестя глазами на медлившего в камере Нехлюдова. — Нагляделся, как антихристовы слуги людьми вшей кормят. Ступай, ступай!»
То есть налицо логический тупик «официальной» религии, которая не смогла ответить должным образом на слова и обвинения уличного юродивого, отвергающего всякий правовой и религиозный диктат над ним.
И Нехлюдов в своих душевных поисках идет именно за «официальной» религией, а не за уличным юродивым, знающим много больше о Боге, чем все конфессии вместе взятые.
И дедушка этот, ей Богу «крутой»! Он такие перлы выдает в романе! Зачитаешься! Такое чувство, что был когда-то дед матерым уголовником-разбойником, сам чёрт не брат, а потом что-то перевернулось в его душе.
И вот получается, что Нехлюдов выбрал «логический тупик», а не новое и живое, с чем бы дальше можно было пойти по жизни.
А теперь разрешите перейти к самой загадочной и необычной фигуре романа «Воскресение».
Симонсон Владимир Иванович. Тот, ради кого Катюша Маслова оставила навсегда Нехлюдова.
Чтобы рассмотреть внимательно Симонсона, надо обратиться к его характеристике в романе:
«Все люди живут и действуют отчасти по своим мыслям, отчасти по мыслям других людей. В том, насколько люди живут по своим мыслям и насколько по мыслям других людей, состоит одно из главных различий людей между собою. Одни люди в большинстве случаев пользуются своими мыслями, как умственной игрой, обращаются с своим разумом, как с маховым колесом, с которого снят передаточный ремень, а в поступках своих подчиняются чужим мыслям — обычаю, преданию, закону; другие же, считая свои мысли главными двигателями всей своей деятельности, почти всегда прислушиваются к требованиям своего разума и подчиняются ему, только изредка, и то после критической оценки, следуя тому, что решено другими. Такой человек был Симонсон. Он все поверял, решал разумом, а что решал, то и делал. Решив еще гимназистом, что нажитое его отцом, бывшим интендантским чиновником, нажито нечестно, он объявил отцу, что состояние это надо отдать народу. Когда же отец не только не послушался, но разбранил его, он ушел из дома и перестал пользоваться средствами отца. Решив, что всё существующее зло происходит от необразованности народа, он, выйдя из университета, сошелся с народниками, поступил в село учителем и смело проповедовал и ученикам и крестьянам все то, что считал справедливым, и отрицал то, что считал ложным. Его арестовали и судили. Во время суда он решил, что судьи не имеют права судить его, и высказал это. Когда же судьи не согласились с ним и продолжали его судить, то он решил, что не будет отвечать, и молчал на все их вопросы. Его сослали в Архангельскую губернию. Там он составил себе религиозное учение, определяющее всю его деятельность. Религиозное учение это состояло в том, что все в мире живое, что мертвого нет, что все предметы, которые мы считаем мертвыми, неорганическими, суть только части огромного органического тела, которое мы не можем обнять, и что поэтому задача человека, как частицы большого организма, состоит в поддержании жизни этого организма и всех живых частей его. И потому он считал преступлением уничтожать живое: был против войны, казней и всякого убийства не только людей, но и животных. По отношению к браку у него была тоже своя теория, состоявшая в том, что размножение людей есть только низшая функция человека, высшая же состоит в служении уже существующему живому. Он находил подтверждение этой мысли в существовании фагоцитов в крови. Холостые люди, по его мнению, были те же фагоциты, назначение которых состояло в помощи слабым, больным частям организма. Он так и жил с тех пор, как решил это, хотя прежде, юношей, предавался разврату. Он признавал себя теперь, так же как и Марью Павловну, мировыми фагоцитами. Любовь его к Катюше не нарушала этой теории, так как он любил платонически, полагая, что такая любовь не только не препятствует фагоцитной деятельности служения слабым, но еще больше воодушевляет к ней. Но кроме того, что нравственные вопросы он решал по-своему, он решал по-своему и большую часть практических вопросов. У него на все практические дела были свои теории: были правила, сколько надо часов работать, сколько отдыхать, как питаться, как одеваться, как топить печи, как освещаться. С этим вместе Симонсон был чрезвычайно робок с людьми и скромен. Но когда он решал что-нибудь, ничто уже не могло остановить его. Вот этот-то человек и имел решительное влияние на Маслову тем, что полюбил ее. Маслова женским чутьем очень скоро догадалась об этом, и сознание того, что она могла возбудить любовь в таком необыкновенном человеке, подняло ее в своем собственном мнении. Нехлюдов предлагал ей брак по великодушию и по тому, что было прежде; но Симонсон любил ее такою, какою она была теперь, и любил просто за то, что любил. Кроме того, она чувствовала, что Симонсон считает ее необыкновенной, отличающейся от всех женщиной, имеющей особенные высокие нравственные свойства. Она хорошенько не знала, какие свойства он приписывает ей, но на всякий случай, чтобы не обмануть его, старалась всеми силами вызвать в себе самые лучшие свойства, какие только она могла себе представить. И это заставляло ее стараться быть такой хорошей, какой она только могла быть».
А еще Симонсон-предельно честный, просто кристально порядочный человек! Он что Нехлюдову в лицо спокойно говорит, о своей любви к Катюше, что офицеру конвоя, избившему ссыльного, несшего маленькую девочку и не пожелавшего надевать наручни.
-Вы дурно поступили, господин офицер.
Не особо умному офицеру, размахивающему клешнями силовыми своими, разумеется, на это замечание фиолетовый пофиг, но, Симонсон и здесь остался верен себе!
В переводе на современный язык-фуфло ты, а не офицер! Избиваешь вверенных под твой надзор осужденных, бесправных, полуголодных и намного слабее физически твоей сытой отожравшейся морды!
Это вам не двуликий Вронский какой-нибудь, страдающий от своей жеребячьей похоти, а чего дальше с таким счастьем делать не в курсе Алешенька!
И Симонсон - он единственный из всех знакомых по мужской линии у Катюши Масловой, кто не пристаёт к ней. Вот совершенно другая планета! И она в итоге остается именно с ним.
Итак, друзья, мы подошли к самому важному, самому главному!
О чём же этот роман, в конце концов?! Не просто же о князе, ввергнувшем когда-то невинную девушку в пучину порока, и на пути своего раскаяния сведшего её с настоящий цельным Человеком, бескомпромиссным Бойцом, стоящим до последнего на своём, если уж решил всё для себя.
Посмею предположить, на самом деле мы читаем роман-аллегорию и предвидение одновременно.
Катюша Маслова- суть сама Россия! Обманутая, измотанная, погруженная в бесконечную тьму, ложь и порок! И насилие до кучи.
А кто её туда «погрузил»?! Элита, интеллигенция, религиозные софисты по сей день дискутирующие как более богоугодно креститься-двумя перстами али щепоточкой? Все, кто задурил Руси-матушке голову бесконечными разговорами и бесплодными спорами о «западничестве», «славянофильстве», «соцреализме» и о своем каком-то особом пути, увы, никому неведомом и по ныне... Молодой вздорный Нехлюдов - они и есть! За очень редким исключением, всем им что-то надо было от многострадальной России как от дойной коровы! Ну или как от работниц из домов терпимости, если угодно!
А вот зрелый «Нехлюдов», прошедший уже много холодных зим, переосмысливший свои «подвиги», должен непременно свести Русь с её «Симонсоном»! И не мешать им дальше.
Ведь Симонсон - Человек Будущего! И его религия это именно философия грядущего! Когда, наконец, закончатся войны, насилие, уйдет ложь, не надо будет убивать зверюшек ради пропитания и пищевые технологи вполне сносно научатся готовить летний ароматный шашлычок на биоматериалах ничем не уступающих по ощущениям натуральному животному белку!
А меховые шубы давным-давно покроются нафталином и будут доживать свой век где-нибудь в Кунсткамере.
И главное, все, наконец, поймут, что Земля их общий дом! На планете -единственно верный способ решения проблем-Взаимопонимание. А не демонстративные глупые размахивания очередной «Большой Бертой»! Любые обман, вранье, стяжательство, лицемерие ведут неизбежно к неминуемым проблемам в этом самом общем доме.
Вот, во что верил избранник Катюши Масловой! И на каторге, в тюремных застенках, да хоть в самом аду у чёрта на рогах он будет проповедовать своё слово! И Катюша со временем тоже непременно поверит в новую религию будущего!
А самым первым поверил в неё великий писатель Толстой, успев познакомиться с необычным человеком по фамилии Петерсон!
Школьным учителем из Ясной Поляны. Николай Петерсон. С которым они спорили до хрипоты! Молодость утверждала, что будущее за личной индивидуальностью со своими строго очерченными границами. И только в этом залог успешного всеобщего взаимодействия! А старость твердила своё-всё суета сует. Истина лишь в неизбежности смерти и смирении перед суровой жизнью!
Быть или не быть, вот в чём вопрос.
Достойно ль
Терпеть без ропота позор судьбы
Иль надо оказать сопротивленье,
Восстать, вооружиться, победить
Или погибнуть? Умереть, забыться…
Но, старого пса новым фокусам не научишь. Тем более своего, исконно русского, крещенного в Православии и всосавшего с молоком кормилицы мысль о тотальном смирении перед любой несправедливостью…пока прямо вот совсем твою песочницу хамы не начнут поганить! И дальше уже некуда…Велика Россия, а отступать некуда. Позади Москва, ребята.
Вот и сам Иисус когда-то оборзевших торговцев в Храме Божьем по мордасам прямым хуком и апперкотами угощал для ума!
Поэтому, подумал-подумал великий писатель- и оставил своё послание в романе нам, потомкам. Чтобы мы уже решали, кто же был прав в том споре?!
Роман был написан на рубеже ХIX и ХХ веков. Тогда никто особо не воспринял серьезно пророческие убеждения маленького, странного, и нелепого внешне, но, невероятно сильного внутри Симонсона.
Не таким, дескать, мы представляем себе зеркало русской революции, где «на горе всем буржуям мировой пожар раздуем»…Спасибо, Сан Санычу Блоку за ёмкую поэтическую строку!
Разве бывают революции без насилия и при этом все твердо научились сохранять своё человеческое достоинство?!
Наивная утопия…каким образом подобного достичь?! Как говаривал Петр Великий.- У них у каждого на меня нож припасен! А у меня для них всех топор имеется!
Впереди предстояли развал империй, кровавые провалившиеся социальные эксперименты, коричневая чума, выползшая из самых угаженных пьяных клоак бытия, демонстративные убийства президентов, международная мафия бессмертная, беспрерывно разрастающиеся смердящие мусорные полигоны, размерами с огромные мегаполисы и его величество капитализм во всей своей беспощадности и жадности, олицетворенный мировыми транснациональными монстрами…крушение всевозможных иллюзий и надежд.
И вот уже отмахнула в историю первая четверть века нынешнего…и ничего принципиально не изменилось. Только попробуйте оставить что-нибудь без присмотра и контроля-здесь же найдётся повод вспомнить двух чудиков из ларца одинаковых с лица из мультика про Вовку в тридесятом царстве!
Интернет, разве что, подключился, ковиды всякие, ИИ на голубом глазу строчащий романы и пытающийся тягаться с самим Львом Толстым, и прочие современные косметические чудеса в решете дырявом.
Но, где-то там, на рубеже двух веков осталось нам великое пророчество Толстого, выраженное устами Симонсона, подарившего своей Катюше Воскресение!
Всё будет хорошо! Надо лишь набраться терпения! И душевных сил! Бог в помощь.
P.S. Единственное! Как и Антон Павлович, после прочтения, я задал себе всего лишь один вопрос.
Почему финал оказался смещенным в сторону Нехлюдова, а не в сторону Симонсона, олицетворявшего собой здоровое активное и доброе начало, адекватное сопротивление всякому злу в этом мире?!
Загадка без ответа! А может быть, всё дело в том, что всё-таки здесь личность Толстого с его идеями о всяком непротивлении злу не смогла до конца принять идею писателя Толстого об обратном?!
Особенно, если прошел в молодости две войны, а к старости, безумно устал от вновь и вновь возвращающихся во сне милитаристских кошмаров с убитыми под тобой верными лошадками, в клочья разорванными телами товарищей от пушечных ядер, и преследующий везде обволакивающий своей молчаливой жутью сладковатый запах смерти. И всё, чего ты хочешь, проснувшись в тишине перед рассветом, чтобы никогда и нигде подобное больше не повторялось!
Кто знает?!
А что думаете Вы об этом романе?!
Желаю теплых летних денечков в уже уходящем августе, всем любящим и чувствующим настоящую литературу!
Сегодня Андрей Карпенко порадовал нас ещё одной своей статьёй. Если помните, первая вызвала бурное обсуждение на прошлой неделе:
Спасибо Андрею за смелость трактовок и оригинальный взгляд на творчество Толстого. И снова не могу сказать, что я полностью разделяю взгляды автора, но его оптимистичный антивоенный напор не могу не оценить. В этом смысле всё же не "Воскресение", а "Войну и мир" я бы назвала главным романом Толстого.
А мы продолжаем читать произведения великого классика – марафон близится к завершению. Читайте правила ниже и присоединяйтесь, пока не поздно:
Новый долгий марафон: читаем Льва Толстого
Понравилась статья? Читали роман?