Максим считал десятый год брака если не олимпийским достижением, то уж точно марафоном выносливости. К юбилею он подошел с размахом: столик в лучшем ресторане города, букет тех самых алых роз, которые Ольга обожала в начале их романа, и даже билеты в Венецию на осень. Он хотел вспомнить, каково это — быть просто мужчиной и женщиной, без быта, ипотеки и вечного ворчания ее матери.
Этой матери, Валентины Ивановны, на торжестве, по понятным причинам, не должно было быть. Но Ольга, с ее вечным «мама одна останется, ей же обидно», настояла. И вот, вместо романтического ужина, за их столом сидела она — сухонькая, с колючим взглядом, оценивающая каждую крошку на скатерти и каждый вздох Максима. Она уже к основному блюду успела напомнить, что зять до сих пор не стал директором, что машина у него не той марки, а шампанское слишком кислое.
Максим сглотнул обиду, как заевшую в горле рыбную кость. Он пытался ловить глаза Ольги, искать в них поддержку, но та лишь виновато улыбалась и поддакивала матери: «Ну, мам, правда, Максим мог бы и получше». От этих слов что-то надтреснуло в его груди. Он заказал крепкий виски, не дожидаясь десерта.
Апогеем вечера стал торт. Подавая его, официант торжественно произнес: «С годовщиной, Ольга и Максим!». Валентина Ивановна фыркнула и громко, на весь зал, заявила: «Какая уж тут годовщина? Обычная показуха. Мой первый муж, отец Ольги, на десятую годовщину подарил мне кооперативную квартиру! А этот что? Ресторанчик на вечер? Смех!». В наступившей тишине был слышен звон бокалов из-за соседнего стола.
Максим посмотрел на Ольгу. Он ждал, что она, наконец, вступится, заткнет эту ядовитую старуху, просто скажет «мама, прекрати». Но вместо этого его жена опустила глаза и прошептала: «Максим, ну не обращай внимания, она же права, ты мог бы постараться сильнее…». В этот миг рухнуло все. Все десять лет терпения, оправданий, попыток угодить. Он увидел не жену, а вечную девочку, которая боится маму больше, чем готова защищать свою семью.
Он медленно встал. Отодвинул стул. Положил на стол сверток с билетами в Венецию. Сказал тихо, но очень четко, глядя только на Ольгу: «Вот твой подарок. Лети с ней. Вам есть что вспомнить». Развернулся и пошел к выходу. Он не слышал всхлипов жены и возмущенных криков тещи. Он шел навстречу тишине и свободе.
Дома он методично собрал чемодан: документы, пара костюмов, туристическое снаряжение с балкона — то, что напоминало о нем самом, а не о зяте Валентины Ивановны. Ольга ворвалась в квартиру с заплаканными глазами, начала кричать: «Ты что, с ума сошел?! Из-за такой ерунды! Вернись немедленно! Мама уже все простила!». Фраза «мама простила» прозвучала как приговор.
Максим защелкнул замок чемодана и прямо посмотрел на нее. «Ольга, это не ерунда. Это мой последний день в твоей семье. Поздравляю тебя. Теперь вы с мамой можете жить долго и счастливо». Он вышел, хлопнув дверью. В подъезде пахло свежим ветром.
Он завел машину, выехал на пустую ночную трассу и опустил стекло. Поток холодного воздуха бил в лицо, смывая десятилетний налет унижений и компромиссов. Где-то там остались разбитые розы, несъеденный торт и две одинокие женщины, так и не понявшие, что сломали.
А он ехал вперед. Навстречу своей жизни. Начиная с чистого листа. Ему было сорок пять, и это был первый день его настоящей свободы. А вас дорогие читатели приглашаю в свой телеграм канал, где много всего интересного по нашей теме, и в том числе можно смотреть мои видео.