Часть 1
Дождь со снегом бил в замерзшее стекло «девятки». Сергей щурился, пытаясь разглядеть дорогу сквозь потоки грязи и мутноватый свет фар. Навигатор давно взмолился о пощаде, упрямо показывая, что он стоит посреди поля, хотя на самом деле он уже час полз по разбитой дороге где-то под Выборгом. «Сократил путь», – с горькой иронией подумал он. Экономия времени обернулась лишним часом дороги и риском угробить старенький, но верный автомобиль.
В салоне пахло сыростью, старым сиденьем и тревогой. Тревога была главным запахом последних трех лет. С тех пор как ввели Систему Социального Балла (ССБ), или, как ее окрестили в народе, «Судьбу».
Заветные цифры горели на экране его телефона: 387. Жирный, красный, укоряющий шрифт. «Критически низкий уровень социального капитала», – гласила подпись. Ровно на тринадцать баллов ниже порога, дающего право на управление транспортным средством.
Сергей мысленно ругнулся. Он знал, за что. Вчера. Разговор с участковым. Тот лениво оформлял протокол о неправильной парковке во дворе – Сергей поставил машину под знаком «Остановка запрещена», потому что все остальные места были заняты битками с «золотыми» и «платиновыми» номерами. У них была привилегия парковаться где угодно. А у него, Сергея, с его «желтым» статусом – только на отведенных местах. Которых не было.
Участковый, молодой пацан с каменным лицом и взглядом поверх голов, тыкал пальцем в планшет.
– Нарушение. Минус пятнадцать баллов. Подпишите.
– Да ладно, товарищ старший лейтенант, – попытался найти выход Сергей, – все тут ставят. Мест нет. Я на пять минут, хлеба купить.
– Правила для всех одни, – безжизненно ответил участковый. – Ваш социальный рейтинг и так в предкритической зоне. Еще одно нарушение – и лишитесь прав. Подпишите.
Сергей подписал. Минус пятнадцать. И вот он здесь, на разбитой дороге, рискуя еще большими штрафами, потому что поездка была критически важна. Ему нужно было навестить тетку, старую учительницу, жившую в глухой деревне. Она плохо себя чувствовала, а вызвать врача на дом не могла – ее собственный рейтинг упал ниже двухсот после того, как она на родительском собрании, уже после введения Системы, позволила себе усомниться в новом курсе патриотического воспитания. Ей выписали штраф за «распространение деструктивных нарративов». С тех пор ее «социальный капитал» неумолимо катился в пропасть, утягивая за собой доступ к нормальным продуктам, лекарствам и медицине.
Часть 2
Он добрался до деревни на рассвете. Избушка тетки Марии тонула в сугробах. Дым из трубы был жидким и тощим. Внутри пахло лекарственными травами, печным дымом и безнадегой.
Тетка Мария, худая, как тень, лежала под грубой домотканой простыней. Лицо было серым.
– Сереженька, приехал, – прошелестела она, слабо улыбаясь.
– Привез тебе лекарств, – он выложил на стол упаковки. Не самые лучшие, не импортные. Те были в «золотых» аптеках, куда ему путь был заказан. Он купил то, что отпускали в аптеке для «желтых» и «красных» – отечественные аналоги с сомнительной эффективностью.
Он растопил печь, вскипятил чай, накормил ее кашей. Сидел и смотрел, как она спит, и ненавидел эту Систему всей душой. Он был инженером. Хорошим инженером. Работал на оборонный завод, делал сложные чертежи. Его работа была важна, но в один прекрасный день вышел указ: «Для повышения социальной ответственности сотрудников оборонно-промышленного комплекса к ним применяются повышенные требования по части ССБ».
Его не уволили. Но лишили премий, перспектив роста, доступа к новому оборудованию. Он работал в старом цеху, с устаревшими станками, в то время как «благонадежные» коллеги переехали в новый корпус с кондиционерами и роботизированными линиями. Он получил выговор за «недостаточную гражданскую активность» – он не ходил на митинги в поддержку власти, потому что в это время работал над срочным заказом. Минус двадцать баллов.
Система была умной. Она не убивала сразу. Она медленно душила, лишала кислорода, заставляла чувствовать себя виноватым за саму попытку жить и думать иначе.
Часть 3
Обратная дорога была адской. Снег засыпал дорогу окончательно. «Девятка» буксовала и зарывалась. Сергей вылез, начал толкать, потом копать. Руки замерзли, куртка промокла насквозь. Он понимал, что если его остановят в таком виде – грязного, уставшего, на грани нервного срыва – ему легко могут начислить еще один штраф. За «аморальный вид, порочащий образ гражданина России». Такую статью ввели полгода назад.
Он чудом добрался до трассы. Первым делом посмотрел на телефон. За поездку списали еще 5 баллов. За «использование транспортного средства с низким КПД в условиях неблагоприятной погоды без крайней необходимости». Алгоритм отследил его маршрут, среднюю скорость и сделал выводы. Крайней необходимости система не признала. Визит к больной родственнице с низким ССБ не считался уважительной причиной. Это, как гласили соцрекламы, «добровольное ассоциирование с носителями деструктивных моделей поведения».
На заправке он не смог заправить полный бак. Его карта с «желтым» статусом позволяла заправить лишь 10 литров в сутки. Кассирша, женщина с усталым лицом и таким же «желтым» бейджиком, молча показала на табличку: «Лимит для вашей категории». У него сжалось сердце. Он хотел было возмутиться, но увидел в углу камеру с красным огоньком. Распознавание лиц. Любая эмоция, кроме спокойной и одобрительной, могла быть расценена как «вербальная агрессия против институтов государства». Он глубоко вздохнул, кивнул и пошел к своей машине.
Часть 4
Дома его ждало новое письмо от Системы. Не электронное – бумажное, заказное. Такие отправляли, когда сообщали что-то очень важное.
«Гражданин Иволгин С.Г. На основании анализа вашего социального рейтинга (387 баллов) и в соответствии с п. 7 ст. 14 ФЗ-473 «О Социальном Капитале», вы утрачиваете право на занятие должности, связанной с использованием сведений, составляющих государственную тайну. Вам надлежит в течение трех дней сдать все пропуска и документацию в отдел кадров ОАО «Заря». Вам предложена вакансия на должность подсобного рабочего в цехе №12 с соответственным пересчетом заработной платы».
Он прочитал и сел на стул. Руки дрожали. Инженер. Конструктор. Рабочий. Его мозг, его знания, его умение – все это теперь было никому не нужно. Только его лояльность. А ее не было.
Он не пошел на работу. Выпил. В одиночку, в своей однушке, глядя на серый петербургский двор. Плакал от бессилия. Потом захотел купить еще пива. Зашел в приложение «Госмаркет» – государственный магазин для «красных» и «желтых». Ассортимент был скудным: хлеб, макароны, гречка, дешевая колбаса с соей, самое простое пиво. Выбрал, нажал «оплатить». Транзакция не прошла.
«В связи с падением вашего социального капитала ниже порога в 400 баллов, для вас установлен суточный лимит на приобретение алкогольной продукции: 0 мл. Рекомендуем направить усилия на повышение вашего социального рейтинга через общественно одобряемую деятельность».
Он швырнул телефон об стену. Экран треснул. И тут же пришло уведомление: «Повреждение имущества, идентифицированного как средство доступа к государственным сервисам. Минус 25 баллов. Текущий баланс: 362».
Часть 5
Утром, с тяжелой головой и пустым кошельком, он поехал на завод. Сдавать пропуск. Проходная была ультрасовременной, со сканерами лиц и турникетами, которые считывали статус. Его турникет издал неприятный гудок и загорелся красным. Охранник, здоровенный детина с «золотым» бейджиком, лениво подошел.
– Иволгин? Тебя в базу уже внесли. Твой статус – «кандидат на реабилитацию». Тебе в шестнадцатый цех, к прорабу Сидорову. Проходная для тебя теперь – черный ход, у складов.
Шестнадцатый цех был старым, заброшенным. Здесь хранился старый хлам и шла ручная обработка мелких деталей, которые не доверяли роботам. Пахло мазутом, металлической стружкой и нищетой.
Прораб Сидоров, мужчина лет пятидесяти с хитрыми глазами и вечной сигаретой в углу рта, посмотрел на него с усмешкой.
– А, новичок-неудачник. Ну, давай, знакомься. Твоя задача – таскать эти заготовки от станка к станку. Без права использования погрузчика. У тебя же права отобрали, да и статус не позволяет.
Сергей молча кивнул. Унижение жгло изнутри.
– И смотри, – Сидоров понизил голос, – здесь камер нет. Только в проходной. Так что можешь не строить из себя святого. Здесь все такие, как ты. Отбросы системы.
В течение дня Сергей познакомился с другими «отбросами». Бывший журналист, осужденный за «фейки». Молодая девушка-программист, попавшая под раздачу за пост в соцсети о честных выборах. Пожилой профессор истории, уволенный из университета за «не те» трактовки. Все они были умны, образованны и сломлены.
В обеденный перерыв они сидели в грязной курилке. Девушка-программист, Аня, тихо сказала:
– У меня маме операция нужна. Срочно. А я не могу даже к хорошему врачу записаться. Мой статус не позволяет. Я вчера ходила, умоляла… Они сказали: «Повысьте свой социальный капитал, мать получит помощь в полном объеме».
Все молча курили. Профессор вздохнул:
– Карамазовы… Иван говорил: «Если Бога нет, то все позволено». А у нас вместо Бога – алгоритм. И ему тоже все позволено.
Часть 6
Вечером Сергей не поехал домой. Он пошел в единственное место, которое еще мог себе позволить – столовую «Рассвет». Заведение для «желтых». Безвкусная еда, пластиковые столы, тусклый свет. Но здесь было тепло и можно было посидеть.
За соседним столом сидел мужчина в дорогом пальто, но с потухшим взглядом. Он пил чай и смотрел в одну точку. Сергей узнал его – это был бывший владелец сети кофеен, которого год назад уничтожили в СМИ за «уклонение от уплаты налогов» и «непатриотичное ценообразование». Его бизнес отжали, а ему самому оставили жалкие крохи и «красный» статус, едва дозволявший ему есть здесь же, среди тех, кого он когда-то мог нанять на работу уборщиком.
Мужчина заметил его взгляд и горько усмехнулся.
– Хорошо сидим, да? – сказал он, и в его голосе не было ни злобы, ни высокомерия. Только усталость.
– Не очень, – честно ответил Сергей.
– Держись, парень. Система ломает всех. Просто кого-то быстрее, кого-то медленнее.
Они разговорились. Бывшего бизнесмена звали Артем. Он рассказал, как пытался «исправиться»: жертвовал деньги на государственные фонды, ходил на все обязательные митинги, даже написал покаянное письмо лично президенту. Его рейтинг подрос на жалкие 50 пунктов.
– Это ловушка, – сказал Артем. – Они дают тебе надежду. Ты начинаешь прыгать выше головы, стараться, пресмыкаться. А потом понимаешь, что тебе никогда не дотянуться до «золота». Ты навсегда останешься в долгу, в услужении. Это новый феодализм, Серега. Цифровой. Мы – цифровые крепостные.
Часть 7
Наступила зима. Тетка Мария умерла. Сергей узнал об этом от соседки по деревне, у которой был старый телефон без отслеживания. Он не смог поехать на похороны. Не было денег на бензин по лимиту, да и рисковать последними баллами он не мог. Ее похоронили за счет государства, в безымянной могиле на краю кладбища. Человек с рейтингом ниже 200 не заслуживал даже памятника.
Эта смерть что-то переломила в Сергее. Опустошение сменилось холодной, ясной яростью. Он больше не боялся. Ему нечего было терять.
На работе, в цеху, он стал внимательнее приглядываться к Сидорову. Прораб был «оранжевым» – на ступеньку выше «красных». У него были небольшие привилегии: он мог пользоваться служебным автомобилем (старой «Ладой»), ему полагался расширенный паек. Но главное – у Сидорова был доступ в служебную сеть завода. Не для проектов, а для учета материалов.
Сергею удалось подойти близко к его терминалу. Сидоров был небрежен, пароль он не скрывал – вбивал его на виду у всех. Сергей запомнил его. Это была дата рождения его сына и цифра «777».
Однажды вечером, задержавшись под предлогом уборки, он дождался, когда Сидоров уйдет, и зашел в его кабинку. Сердце колотилось, каждый звук казался громом. Он включил терминал. Вошел в систему. Его статус не позволял бы этого сделать с его собственной учетной записью, но учетка прораба имела более высокие привилегии.
Он искал слабое место. И нашел. Система учета списанных материалов. Она была старая, не интегрированная в общую базу данных ССБ. Ею пользовались только для внутренних нужд цеха. И здесь была дыра. Данные о списании не проверялись автоматически. Их проверяли живые люди из бухгалтерии, и то по формальным признакам.
Часть 8
План родился мгновенно, отчаянный и безумный, как и все русские планы в условиях полной безнадеги.
Он подошел к Анне, программистке.
– Слушай, ты говорила, что маме нужна операция. Сколько это стоит?
– Триста тысяч, – с тоской ответила девушка. – У меня и тридцати нет.
– А если я найду способ? Но это опасно.
– Мне уже нечего терять, Сережа. Мой статус 210. Мама умрет через месяц, если ничего не сделать.
Он нашел бывшего журналиста, Игоря. Тот слушал, не перебивая, его глаза загорались старым, профессиональным огнем.
– Взлом системы? Сергей, это безумие. Тебя поймают.
– Меня и так уже поймали, – ответил Сергей. – Я уже в клетке. Речь о том, чтобы разобрать эту клетку изнутри. Мне нужна твоя помощь. Нужно найти того, кто сможет обналичить виртуальные баллы.
Игорь задумался.
– Знаю одного человека. Бывшего банкира. Он тоже в «красных» ходит. Он занимается подпольными операциями. Обменивает баллы на реальные деньги, но курс грабительский. За 1000 баллов он дает 50 тысяч рублей.
– Это копейки, – возразил Сергей.
– Но это единственный выход. Баллы нельзя просто перевести. Их можно только «заработать» через одобренные операции: пожертвования, покупки в определенных магазинах. Он создает фейковые благотворительные фонды, которые одобрены системой. Ты переводишь ему баллы как пожертвование, а он тебе отдает наличные.
План был прост и гениален. Используя учетную запись Сидорова, Сергей мог «списывать» со склада старые, никому не нужные детали, которые давно были на балансе, но по факту были хламом. В системе они имели какую-то мизерную стоимость. Он мог накрутить виртуальную стоимость этого «хлама» до астрономических сумм, а потом «продать» его за копейки виртуальной фирме-однодневке, которую создаст банкир. Прибыль в виде баллов будет приходить на специально созданные «оранжевые» аккаунты. А потом эти баллы через «благотворительность» будут конвертироваться в деньги.
Часть 9
Они работали ночами. Сергей в цеху, Игорь и банкир – из своих квартир, используя анонимные сети и подпольные интернет-кафе, которые еще оставались в городе. Это была афера против Системы, использующая ее же правила.
Аня написала скрипт, который имитировал активность Сидорова в системе, чтобы алгоритмы контроля не заподозрили неладное. Профессор истории, обладая феноменальной памятью, нашел в старых архивах данные о реальных поставках и ценах сорокалетней давности, чтобы их махинации выглядели правдоподобно.
Через неделю первый перевод прошел. Виртуальная фирма «Восток-Сталь» купила у завода «Заря» 50 тонн «легированной стали особой прочности» по цене образца 1985 года. На счет подконтрольного им «оранжевого» аккаунта поступило 15 000 социальных баллов.
Банкир, нервный и потный, провел операцию по обналичиванию. Через цепочку подставных благотворительных фондов баллы были конвертированы. На руки они получили 750 000 рублей наличными.
Это была победа. Тихая, никому не заметная, но победа. Они сидели в той же грязной курилке и смотрели на пачку денег, как на артефакт с другой планеты.
– Маме… маме я смогу оплатить операцию, – прошептала Аня, и по ее лицу потекли слезы.
– Это ненадолго, – хрипло сказал банкир. – Рано или поздно их алгоритмы это увидят. Нужно делать все быстро.
Они сделали еще несколько операций. Меньших, чтобы не привлекать внимания. Вывели еще денег. Хватило на операцию, на лекарства, на то, чтобы помочь еще нескольким людям из цеха.
Часть 10
Их поймали через месяц. Но не алгоритмы. Их сдал Сидоров. Он почуял неладное, проверил логи своих входов в систему и увидел несоответствия во времени. Он не стал докладывать начальству. Он пришел к Сергею.
– Я знаю, что это ты, – сказал он, закрывая дверь кабинки. – Не базарь. Мне нужна моя доля. 50 процентов.
– Какая доля? – попытался отпереться Сергей.
– Не валяй дурака! Я все вижу. Вы там баллы копите. Мне половину. Или я иду с этим в службу безопасности. Тебя не просто уволят, тебя под суд отдадут. На двадцать лет. За вредительство.
Сергей понял, что игра окончена. Система не сломала Сидорова. Она его испортила, превратила в шакала, который готов грызться за крохи с собственного стола.
– Хорошо, – сказал Сергей. – Завтра. Принесу тебе твою долю.
Он собрал своих сообщников. Не в цеху, а в заброшенном ангаре на окраине. Пришел и Сидоров, потирая руки в предвкушении наживы.
– Где деньги? – потребовал он.
– Здесь, – сказал Сергей и указал на старый монитор, который притащил с собой Игорь.
На экране была запись. Как Сидоров берет взятки с рабочих за допуск к станкам получше, как он провозит мимо проходной краденые детали, как он пьет на рабочем месте. Все это сняла скрытая камера в цеху, которую они установили для своей же безопасности.
– Ты не пойдешь в security, – тихо сказал Сергей. – Потому что если ты это сделаешь, эта запись уйдет в прокуратуру. И твой «оранжевый» статус станет «красным». Ты окажешься здесь, с нами. Таскать железо.
Сидоров побледнел. Его наглость испарилась.
– Вы… вы что, хотите молчать?
– Нет, – ответил Сергей. – Мы хотим сотрудничать. Твоя учетная запись – наш ключ. Твое молчание – наша безопасность. А твоя доля – это то, что мы решим тебе дать. Не за жадность и подлость. А за помощь.
Он подошел к бывшему прорабу вплотную.
– Пойми, система нас уже сломала. Она сделала из нас животных. Но мы можем выбрать – быть шакалами, как ты, или людьми. Даже в этой яме. Мы помогаем друг другу выжить. Решай.
Сидоров смотрел на него, на этих «отбросов» – инженера, программистку, журналиста, профессора. Они были грязные, уставшие, с низкими баллами. Но в их глазах был огонь, которого он не видел у себя очень давно.
Он молча кивнул.
На следующий день Сергей получил сообщение. Его социальный рейтинг вырос на 2 балла. За «отсутствие нарушений в течение 24 часов». Он горько усмехнулся.
Система продолжала считать. Но он нашел способ ее обмануть. Не чтобы стать «золотым». А чтобы остаться человеком. В России всегда найдется выход. Даже из цифрового концлагеря. Особенно если этот выход – не в одиночку, а вместе с такими же, как ты.