Комбатов связывала хорошая боевая дружба. Когда требовалось выполнение особо важной и опасной задачи, майор, знавший и любивший обоих, иногда становился в тупик – кого послать, капитана Кравченко или капитана Сорока?
И всегда в бою, ведя свой батальон вперёд, капитан Сорока знал, что рядом действует батальон друга, что он никогда не отстанет, что после боя Кравченко подойдёт к нему, взглянет своими добрыми глазами, особо выделяющимися на рябоватом, и спросит:
- Ну как, Сорока? Всё в порядке? – И, может быть, смущённо добавит, глядя в сторону:
- А я, знаешь, беспокоился за тебя малость… Уж больно ты горячий…
А Сорока не скажет ему ничего. Он только пожмёт его руку, и Кравченко без слов поймёт мысли и чувства друга.
Батальон любил своего командира. Кравченко никогда не кричал, не суетился. Он требовал беспрекословного подчинения. Он знал каждого бойца своего батальона, часто заглядывал в землянки, заботился о мелочах быта, беседовал о боях, о жизни, а иногда на досуге вместе с бойцами пел любимые украинские песни.
А ещё любил капитан Кравченко сидеть над картой. При тусклом свете фонаря возникали перед ним на карте леса, дороги, озёра. Он решал задачу батальона.
По ночам, между боями, он приходил на командный пункт к майору. Он очень уважал майора как командира и любил его как хорошего отзывчивого товарища, – и над картами склонялись три головы – майора и двух капитанов (Сорока был уже тут). Жизни сотен людей были вверены им. Они долго сидели над картой и думали о том, как привести своих бойцов к победе. Какой путь самый верный и наиболее бескровный.
… Батальон капитана Кравченко получил задачу овладеть высотой. Необходимо было выявить огневые точки противника. В атаку на высоту пошла седьмая рота. Противник встретил её ураганным огнём. Был ранен командир роты, молодой лейтенант Степанов. Роту повёл политрук Петров. Огонь противника усиливался. Капитан находился на командном пункте. Он всегда упрекал в излишней горячности своего друга Сорока, себя он считал трезвым и уравновешенным. Но сейчас он не мог оставаться на командном пункте. Он сам бросился в бой и вместе с политруком повёл седьмую роту.
Рота блокировала подземную крепость противника. Впереди, у самого ДОТа, с группой смельчаков лежал на снегу под непрерывным огнём капитан Кравченко. Мороз сковывал все его части тела, но капитан ободрял бойцов и даже шутил, и рядом с любимым комбатом мороз и вражеские пули казались не такими уже страшными и смертоносными.
… Пришлось всё-таки после этого боя капитану Кравченко отправиться в госпиталь. Обморожены были ноги.
Он лежал в госпитале несколько дней и всё время думал о своих бойцах, о друге – капитане Сороке, о том, как они там без него воюют. И он умоляюще смотрел на врачей. Но врачи были беспощадны и не отпускали его.
10 февраля ночью капитан Кравченко узнал о предстоящем большом бое. Решение было принято моментально. Впервые нарушил он дисциплину. Капитан ушёл из госпиталя и к утру 11 февраля добрался до своего батальона.
Он всё же боялся майора и даже не взглянул на его командный пункт.
Батальон был на исходном положении. Кончалась артиллерийская подготовка. Такой «музыки» никогда ещё не слышал капитан. Ещё момент, и батальон рванется вперёд. Многие бойцы вспоминали о своём комбате и жалели об его отсутствии. Заменявший комбата лейтенант Грицак собирался отдать команду, когда рядом с ним показался капитан Кравченко. И от бойца к бойцу пошла весть:
- Капитан вернулся! Капитан с нами. Капитан ведёт нас в бой.
И батальон пошёл в атаку. Ещё гремела артиллерийская канонада, когда молниеносным рывком вслед за танками бросились вперёд бойцы батальона. Немедленно вслед за огневым шквалом. Минуты, секунды играли роль в успехе атаки. И далеко по фронту раскатами пронеслось любимое имя вождя, имя Сталина.
Противник не выдержал напора и бежал. Роща «молоток» была занята батальоном Кравченко, на ДОТе был водружен красный флаг.
Комбат Сорока отстал на 2 минуты. По телефону передали на его командный пункт, что третий батальон выполнил боевую задачу, и Сорока порадовался за батальон друга и пожалел, что друг его, капитан Кравченко, в госпитале, а не со своим батальоном. Через две минуты выполнил свою задачу и Сорока.
А капитан Кравченко преследовал противника до опушки рощи «Фигурной». Он забыл про свои обмороженные ноги, он опять был со своими бойцами и вёл их вперёд, к победе.
Майор подошел к телефону.
— Комбат три сообщает, что задача выполнена.
— Поздравляю, лейтенант.
— У аппарата капитан Кравченко.
— Бросьте шутить, лейтенант. Кравченко в госпитале.
— Я в батальоне, товарищ майор.
Тут уже у майора не нашлось слов. Ну и Кравченко — удружил! Какие ребята… Надо было отругать капитана. Но… Победителей не судят. И весь этот день тёплая улыбка не сходила с лица майора.
…А Кравченко вёл свой батальон вперёд. Но перед ним оказалось болото, и на этот раз Сорока опередил его.
Внимательное изучение карты пригодилось капитану. Он повёл свой батальон в обход. Он атаковал с фланга и с тыла белофиннов и нанёс им сокрушительный удар. Несколько сот белофиннов были уничтожены.
А потом оба батальона соединились, и Сорока, широко раскрыв от удивления глаза, увидел своего друга на поле боя живым, невредимым и весёлым.
Да, таков уж капитан Кравченко. От него всякого можно было ожидать.
Это была последняя встреча двух друзей, последнее дружеское рукопожатие.
В тот день был убит бесстрашный капитан Сорока.
Тяжело было бойцам увидеть смерть своего комбата, а майору узнать о смерти своего лучшего командира.
А капитан Кравченко? Он не хотел верить. Он сцепил зубы так, что кровь показалась на растрескавшихся губах. Он зацепил зубы, капитан Кравченко, и дальше повёл в бой свой батальон.
Александр Исбах
Ежедневная красноармейская газета 7-й Армии «БОЕВАЯ КРАСНОАРМЕЙСКАЯ» №59 (133), 28 февраля 1940 г.
Подпишитесь 👍 — вдохновите нас на новые архивные поиски!
© РУДН ПОИСК
При копировании статьи, ставить ссылку на канал "Строки фронтовые"
Партнер проекта: Российский Государственный Военный Архив(РГВА)