Сцена 9. «Великая»
Стоял жаркий июльский день. Девочка 10 лет бежала через пологое поле, которое словно ковер из разнотравья укрыло собой холм под названием «Лысая гора». Тонкие стебли касались её ног, восторг заливал лёгкие.
Брат бежал за ней, крича вслед: «Сейчас поймаю, ух, коза дёреза…» Его кудрявые черные волосы прилипли ко лбу, зелёные глаза мерцали. Алексей почти догнал свою младшую сестру Машуню. Они смеялись, когда он наконец-то схватил её за платье, поднял на руки и закружил.
Машуня была поздним ребёнком, можно сказать чудом — мать родила её уже в 40 лет. Она была невероятно красивой девочкой: каштановые волосы, аккуратный носик, большие озорные глаза.
Старшая сестра Надежда и братья, Алексей и Борис, обожали её баловать, дарили ей маленькие подарочки, зацеловывали и играли с ней, как со своим личным живым тамагочи.
С холма хорошо было видно их деревню — в три улицы, с ироничным названием «Великая». Деревня находилась на самом дне природной чаши. По бокам её обнимали два уникальных заповедника: берёзовый и сосновый. Охраняли деревню горные массивы.
Там же, рядом с домиками, протекала тонкая быстрая речка.
Маша дёрнул за рукав брата: «Леша, пропела она, я хочу халву».
Лёша обернулся, чтобы найти взглядом Надю и Бориса. Те присели собирать дикую клубнику.
Лёша отряхнул со своих калош налипшую землю, поправил сарафан на Маше, взял её за руку, и они вместе побежали вниз с холма к местному единственному магазинчику.
В деревне до сих пор не было асфальтированных дорог. Поэтому калоши были обязательны: они заменяли все виды обуви, чтобы не утонуть в грязи и коровьем навозе.
Навстречу им прошла тётя Глаша, она тащила два ведра воды на коромыслах.
Воду набирали из колодца на каждой из улиц, так как их деревня ещё не имела центрального водоснабжения. Жили как предки сто лет назад. «Благо, есть электричество», — говорила мать, когда они включали по вечерам старый телевизор и садились за стол с кружевной скатертью.
— Ну, привет, голубчики, вы что с пустыми руками? — спросила издалека тётя Глаша. — Вас мать за травами послала.
— Тебя, Глаша, вам помочь может? — кивнул Лёша, указывая на коромысло.
— Управлюсь, заходите вечером на кровянку и в баню, — ответила Глафира.
— Зайдём, спасибо, тётя Глаша.
Алексей подумал о дочери тёти Глаши, Анфисе, которая носила платья с глубоким вырезом. Её белая полная грудь — это то, что манило его, как магнит, к их дому. Каждый вечер он прогуливался, чтобы встретить Анфису и посмотреть на неё.
Алексей был завидным женихом, 25 лет, уже отслужил в армии и работал в совхозе на тракторе. Но о свадьбе он не думал: «Нужно дом справить, а там уже можно и о женитьбе позаботиться», — так он рассуждал по вечерам с братом Борисом. «Не на печи же нам детишек стругать?» — хохотали они.
Они пошли дальше, вдоль канавы для сточной воды, мимо смородиновых кустов и покосившихся деревянных заборов, огибая зелёные коровьи лепёшки. В воздухе висел запах топившихся печей, верещали стрекозы, козы и кошки. Маша подпрыгивала, опираясь на руку брата.
Один магазин обеспечивал их деревню из 150 человек. Самый ходовой продукт — водка, крупы, хлеб, халва и колбаса.
Молоко и мясо были свои почти в каждом дворе. Но у Варламовых коровы не было. Они держали двух поросят, которые к осени превращались в хороших свиней, по 200 кг каждая. Тётя Глаша тоже имела несколько свиней на забой. Забой был важным событием, и по этому случаю приглашали соседей в гости, топили баню и угощали кровянкой — свежей жареной кровью, особым лакомством деревенских жителей.
- Машунь, ну, готовься, напарим твои косточки сегодня березовым веничком.
- Леш, ты только сильно жарко не делай, ладно?
- Ладно.
