Алексей ворвался в дом, даже не постучав. Анна Петровна как раз поливала герань на подоконнике, когда услышала знакомый голос:
— Бабуля, ты что молчишь? Когда собиралась рассказать про этот дворец? Я тут в общаге мучаюсь, а ты в хоромах живешь!
Она обернулась, увидела внука и невольно улыбнулась. Сколько лет не виделись? Наверное, года четыре прошло с тех пор, как он последний раз заходил.
— Лешенька, как ты меня нашел?
— Да какая разница! — махнул он рукой. — Главное, что нашел. Слушай, давай меняться местами. Тебе одной такой дом зачем? А мне для учебы самое то будет.
Анна Петровна поставила лейку и села в кресло. Внук вырос, стал совсем мужчиной, но глаза все те же — требовательные, жадные.
— Садись, чаю попьешь, — предложила она. — Расскажи, как дела, как учеба.
— Некогда мне! — отмахнулся Алексей. — Я серьезно говорю. Этот дом по справедливости мой должен быть. Я же единственный внук, кровная родня.
Она смотрела на него и вспоминала совсем другого мальчика. Того, которого привел Сергей много лет назад.
Анна Петровна всю жизнь трудилась на швейной фабрике. Муж ее бросил, когда Сережа еще маленький был. Просто собрал вещи и ушел к соседке. Сказал, что надоело жить в бедности.
— Мам, а почему у нас никогда денег нет? — спрашивал Сергей, приходя из школы. — У Мишки отец машину купил, а нам даже на дачу не съездить.
— Работаю, сынок, как могу. Подрастешь, поможешь, — отвечала Анна Петровна, штопая его рубашку.
— А отец говорит, что у него теперь все есть. И квартира большая, и мебель красивая.
От таких слов сердце сжималось. Она понимала, что не может дать сыну того, что хотелось бы. Устроилась еще на подработку — белье стирать ходила к соседям.
Сергей рос капризным и недовольным. Постоянно сравнивал их житье с тем, что видел у отца во время редких встреч.
— Зачем ты меня родила, если не можешь нормально содержать? — бросил он однажды, когда ему не хватило денег на новые кроссовки.
Анна Петровна тогда заплакала. Первый раз при сыне. Но он даже не извинился, только хлопнул дверью и ушел.
Выучился Сергей, нашел работу и стал появляться дома все реже. Приходил, когда деньги нужны были или постирать что-то. А потом и вовсе пропал на полгода.
Когда объявился, был не один.
— Знакомься, мам, — сказал он, держа за руку худенького мальчика лет пяти. — Это Алексей, твой внук.
Анна Петровна опустилась на корточки перед ребенком. У него были серые глаза, совсем как у Сергея в детстве.
— Привет, Лешенька, — тихо сказала она. — Я твоя бабушка.
Мальчик молча разглядывал ее, потом спросил:
— А где игрушки?
— Я тебе куплю, — пообещала Анна Петровна. — Какие хочешь?
— Большую машину. И еще робота. И конструктор.
Сергей усмехнулся:
— Мам, посидишь с ним пару дней? Мне надо в командировку.
Пара дней превратилась в неделю, потом в месяц. Алексей остался жить у бабушки. Сергей появлялся изредка, забирал сына на выходные, но чаще всего звонил и отменял встречи.
— У меня дела, — говорил он. — Ты же не работаешь сейчас, времени полно.
Анна Петровна действительно ушла на пенсию, но тут же устроилась уборщицей в школу. Внуку нужны были одежда, еда, игрушки. На пенсию не проживешь.
— Баб, а почему у нас телевизор такой маленький? — спрашивал Алексей, уминая за обе щеки котлеты.
— Хороший телевизор дорого стоит, внучек.
— А папа говорит, что деньги можно взять в банке. Кредит называется.
— Я кредиты не беру, Лешенька. Это опасно.
— Тогда у соседей попроси. Или еще где работать устройся.
И она устроилась. Стала еще и продуктовые сумки разносить, чтобы внуку хватало на все.
Алексей рос своенравным мальчиком. Требовал постоянно что-то новое — то телефон, то одежду, то деньги на развлечения с друзьями.
— Бабуль, мне на день рождения к Дениске надо. Подарок купить и еще в кафе сходить.
— Сколько нужно?
— Тысяч пять хватит.
— Откуда у меня столько, Леша? У меня зарплата десять тысяч всего.
— Ну так попроси у кого-нибудь. Или из заначки своей.
Заначка у Анны Петровны действительно была. Копила понемногу на собственные похороны. Каждый месяц откладывала по тысяче, иногда меньше. Знала, что обременять Сергея такими расходами не хочется.
— Это неприкосновенный запас, внучек. На похороны мои.
— Да ладно тебе, бабуль! Ты еще сто лет проживешь. А мне прямо сейчас надо.
Но Анна Петровна была твердой в этом вопросе. Деньги на похороны не трогала ни при каких обстоятельствах.
Алексею исполнилось шестнадцать. Он стал совсем взрослым, начал встречаться с девочками, пропадать где-то до позднего вечера.
— Бабуль, мне телефон новый нужен, — заявил он как-то за ужином. — Этот уже древний совсем.
— А что с ним не так?
— Да все не так! Камера плохая, память мало. Мне нормальный нужен, тысяч за восемьдесят.
— Лешенька, откуда у меня такие деньги? Попроси у папы.
— У него тоже нет. Сказал, чтобы я у тебя спросил.
— И у меня нет таких денег.
— Тогда кредит возьми.
— Алексей, сколько раз тебе говорить — кредиты я не беру.
— Тогда из заначки дай.
— Какой заначки?
— Ну из своих похоронных. Все равно они там лежат без дела.
— Нет, — твердо сказала Анна Петровна. — Не дам.
Внук нахмурился, но ничего не сказал. Поужинал молча и ушел к себе в комнату.
Утром Анна Петровна проснулась в пустом доме. Алексея нигде не было. И шкатулка с деньгами, которая стояла в комоде, тоже пропала.
Она звонила Сергею, плакала в трубку:
— Он все взял, все мои похоронные деньги! Что мне теперь делать?
— Мам, ну что ты как маленькая? — раздраженно отвечал сын. — Парню деньги нужны, он же молодой. А ты еще долго проживешь, еще накопишь.
— Но я же столько лет копила!
— Ладно, не драматизируй. Переживешь как-нибудь.
Алексей не объявлялся месяц. Потом прислал короткое сообщение: «Живу у друга. Не волнуйся».
Анна Петровна металась по квартире, не находила себе места. По ночам плакала в подушку. Казалось, что силы совсем оставили.
А потом случилось страшное. Сергей умер. Прямо на работе — сердце не выдержало. Коллеги вызвали скорую, но было уже поздно.
На похоронах Анна Петровна рыдала так, что еле стояла на ногах. Сын был далеким, равнодушным, но все равно родным. Больше у нее никого не осталось.
Алексей пришел на кладбище в черном костюме, с серьезным лицом. Подошел к бабушке, обнял ее за плечи.
— Бабуль, не плачь так. Все будет хорошо, — сказал он.
Ей показалось, что внук повзрослел, стал понимающим. Но когда все разошлись, он подошел к ней снова:
— Слушай, а что теперь с папиными вещами будет? Квартира, машина там всякая?
— Не знаю, Лешенька. Еще не думала об этом.
— А мне что достанется? Я же сын его, имею право.
Анна Петровна посмотрела на внука и поняла, что ошибалась. Он не изменился. Все тот же эгоистичный мальчик, только постарше.
— Ничего особенного там нет, — устало сказала она. — Однокомнатная квартира и старые долги.
— Все равно хочу посмотреть.
Алексей действительно съездил в квартиру отца, но там его ждало разочарование. Никаких ценностей, только старая мебель и уведомления из банка о просроченных платежах. После этого он снова исчез, даже не попрощавшись с бабушкой.
Анна Петровна осталась совсем одна. Она ходила на работу, приходила домой, готовила ужин на одну персону и плакала. Казалось, что жизнь кончилась.
Организм не выдержал. Однажды утром соседка нашла ее без сознания на кухне. Врачи говорили про инсульт, но легкий. Повезло.
В больнице она лежала в палате с приветливым мужчиной лет шестидесяти. Иван Дмитриевич оказался вдовцом, жил один в загородном доме.
— А вы, Анна Петровна, как одна-то управляетесь? — спрашивал он, когда они пили вечерний чай.
— Да никак не управляюсь. Сын умер, внук пропал. Живу одна как перекати-поле.
— А у меня дочка есть, да далеко уехала, в другую страну. Письма не пишет, не звонит. Тоже, считай, один остался.
— Тяжело, Иван Дмитриевич.
— Тяжело. А знаете что, Анна Петровна? Может, не будем в одиночестве горевать? У меня дом большой, места хватит. Приезжайте, пожить можно. И мне не так скучно будет, и вам, может, полегчает.
Сначала Анна Петровна отказывалась. Неудобно как-то, к чужому человеку ехать. Но Иван Дмитриевич оказался настойчивым.
— Да что вы, какой я чужой? Мы уже месяц каждый день разговариваем. Роднее некоторых родственников стали.
После выписки он приехал за ней на такси. Загородный дом оказался не очень большим, но уютным. Две спальни, просторная кухня, веранда с видом на сад.
— Вот ваша комната, — показал Иван Дмитриевич. — Располагайтесь как дома.
Первые дни Анна Петровна чувствовала себя гостьей. Старалась не мешать, говорила тихо, за стол садилась только по приглашению.
— Да что вы как чужая ходите? — смеялся Иван Дмитриевич. — Это ваш дом теперь тоже.
Постепенно она освоилась. Готовила обеды, прибирала в доме, стирала белье. Иван Дмитриевич работал в огороде, ремонтировал что-то по хозяйству.
— Анна Петровна, а вы борщ умеете варить? — спрашивал он за завтраком.
— Умею, конечно.
— А то я на консервах совсем одичал. Нормальной еды сто лет не ел.
Она сварила борщ, напекла пирожков. Иван Дмитриевич ел и нахваливал:
— Вот это да! Как в детстве у мамы. Спасибо вам огромное.
В доме стало тепло и уютно. По вечерам они сидели на веранде, пили чай с вареньем, говорили о жизни.
— А знаете, Анна Петровна, — сказал как-то Иван Дмитриевич, — я после смерти жены думал, что все, конец. А оказывается, жить еще можно.
— И я так думала, — согласилась она. — А теперь каждое утро с радостью встаю.
Они прожили вместе три года. Самые счастливые годы в жизни Анны Петровны. Впервые она чувствовала себя нужной не из жалости, а по-настоящему.
Иван Дмитриевич заболел зимой. Сначала простуда, потом воспаление легких. Анна Петровна ухаживала за ним, как за родным. Возила к врачам, покупала лекарства, не отходила от постели.
— Спасибо вам, Анечка, — шептал он в последние дни. — За все спасибо.
После похорон адвокат сообщил Анне Петровне, что Иван Дмитриевич оставил ей дом и все имущество.
— Не может быть, — растерянно говорила она. — Мы же не родственники.
— Завещание составлено правильно, — объяснял адвокат. — Он имел право распоряжаться своим имуществом.
Анна Петровна осталась одна в большом доме. Но теперь одиночество не пугало. Она ухаживала за садом, принимала соседок на чай, читала книги из библиотеки Ивана Дмитриевича.
И тут объявился Алексей.
— Бабуль, я все узнал, — говорил он сейчас, расхаживая по комнате. — Ты тут во дворце живешь, а я в общежитии мучаюсь. Это несправедливо.
— Лешенька, дом мне по завещанию достался. Иван Дмитриевич был хорошим человеком.
— Да какая разница, откуда он у тебя? Главное, что теперь мой должен быть. Я же единственный родственник.
— Нет, — тихо, но твердо сказала Анна Петровна. — Дом мой, и останется моим.
— Ну-ну, — усмехнулся Алексей. — Я в суд подам. Пусть признают тебя недееспособной. В твоем возрасте наследство на чужого человека переписывать — это явный признак старческого слабоумия.
— Алексей, уйди, пожалуйста.
— Уйду. Но скоро вернусь. С приставами.
Через месяц пришла повестка в суд. Алексей подал заявление о признании бабушки недееспособной.
В зале суда он выглядел уверенно, привел с собой адвоката, принес какие-то справки.
— Ваша честь, — говорил он, — моя бабушка в силу возраста не может принимать разумные решения. Завещание на постороннего человека тому подтверждение.
Анна Петровна сидела в старом пальто, держала на коленях папку с документами. Она чувствовала себя маленькой и беззащитной.
— Она завещание получила от человека, который ее использовал, — продолжал Алексей. — Очевидно, что в таком возрасте она не могла критически оценить ситуацию.
— Я завещание получила по праву, — тихо сказала она. — Иван Дмитриевич был мне дорог.
— Она даже дату своего рождения путает! — перебил Алексей. — И вообще, ей нужен присмотр, а не дом с огородом.
Судья внимательно изучал документы, задавал вопросы. Анна Петровна отвечала спокойно, но сердце колотилось как бешеное.
— У вас есть медицинские заключения о состоянии истицы? — спросил судья у Алексея.
Тот замялся. Адвокат начал что-то говорить про очевидные признаки, но судья слушал скептически.
— Хорошо, — сказал наконец судья. — Дело отложим для дополнительного изучения.
Анна Петровна встала. Руки дрожали, в горле стоял комок.
— Знаете что, — сказала она, глядя на внука. — Забирай свой дом. Мне уже не хочется ни с кем воевать.
Она достала из сумки ключи и положила на стол судьи.
— Отказываюсь от наследства. Пусть внук получает.
Алексей даже растерялся от такого поворота. А Анна Петровна молча вышла из зала, не дожидаясь формальных процедур.
Она вернулась в свою старую квартиру. Пыль, сырость, облезлые обои. Включила радиатор, заварила чай на одну персону.
Месяцы тянулись тяжело. Здоровье пошатнулось, деньги кончались. Соседи поглядывали с сожалением — мол, была в шоколаде, а теперь опять в нищете.
Как-то утром в дверь позвонили. На пороге стояла женщина средних лет с папкой в руках.
— Вы Анна Петровна?
— Да, я.
— Меня зовут Ольга Ивановна. Я дочь Ивана Дмитриевича Кузнецова.
Анна Петровна пригласила гостью в комнату, поставила чайник.
— Я узнала о завещании отца совсем недавно, — говорила Ольга Ивановна. — Сначала подумала, что вы просто воспользовались его добротой.
— Я понимаю ваши подозрения.
— Но потом поговорила с соседями, съездила в дом. Все рассказали, какой вы были для него опорой. И как вы за ним ухаживали в болезни.
Анна Петровна молча наливала чай.
— Я подавала в суд, хотела оспорить завещание. Но потом узнала про этого вашего внука. Мы даже объединились было против вас.
— И правильно делали.
— Нет, неправильно. Когда я увидела, что он за человек, мне стало стыдно. Отец действительно вас любил, это видно по всему.
Ольга Ивановна достала из папки ключи.
— Суд вынес решение в вашу пользу. Завещание признано действительным. Дом ваш по праву.
Анна Петровна долго смотрела на ключи.
— Простите нас с внуком, — продолжала Ольга Ивановна. — Жадность — плохой советчик. Отец хотел, чтобы дом достался вам. И был прав.
После ее ухода Анна Петровна села к окну с ключами в руках. На столе стояла фотография Ивана Дмитриевича в деревянной рамке.
— Спасибо тебе, — прошептала она. — За все спасибо.
Она начала собирать вещи. Совсем немного набралось — одежда, книги, фотографии. Завтра поедет домой. Туда, где ее ждал сад, веранда с видом на поле, и покой, которого она заслужила.