это всё — галлюцинации. И да, алкоголь — зло)
На чердаке, где время не текло, а ржавело, сидели Моль и Ржавый гвоздь,рассуждали о пустоте. Не о той, где ничего нет, а о той — где всё есть, но не имеет значения.
— Знаешь, — шептала Моль, прогрызая дыру в старом пальто, — когда я ем, я не питаюсь. Я освобождаю. Я — не вредитель. Я — археолог ненужного. Я уничтожаю форму, чтобы освободить суть.
— Интересно, — проскрежетал Гвоздь. — А я — наоборот. Я держу. Держал шкаф. Потом шкаф сгнил. А я всё держу. Держу пустоту. Держу воздух. Я — символ веры в то, что что-то ещё можно прибить.
— Мы зависимы, — сказала Моль. — Ты держишь, я разрушаю. Ты — иллюзия стабильности, я — иллюзия прогресса.
— Мы — единое небытие, — согласился Гвоздь. — Я ржавею, ты грызёшь. Мы — процесс. Мы — не вещи. Мы — парадокс удержания в мире, где всё рушится.
В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и ввалился Слесарь Валера.
Он был пьян. Не просто пьян — он был состоянием, в котором алкоголь достиг просветления. В руке — бутылка «Белуги» (поддельной), в глазах — бездонная тоска и искра бытия.
— Эй, вы — прорычал он. — Это мой чердак. А вы — кто такие?
— Мы — не «кто», — прошептала Моль. — Мы — «что». Мы — процесс разрушения и удержания. Мы — метафора.
— Ага, — кивнул Валера. — Значит, вы — смысл*ю. А я — ручной труд.
Он сел на ящик, посмотрел на Гвоздь:
— Ты, гвоздь, держишься?
— Держусь, — скрипнул тот.
— А зачем? Шкаф уже сдох.
— Потому что я — обязанность. Я не могу просто упасть. Это подорвёт веру в конструкции.
Валера задумался.
— Я 30 лет гвозди вбивал. А теперь — вбиваю водку. И знаете, что? Всё одно и то же. Я вбиваю порядок в хаос. Только теперь хаос — во мне.
Он вытащил молоток.
— Вы хотите просветления?
— Мы его осмысливаем, — сказала Моль.
— А я его приму вовнутрь — хлебнул Валера. — Просветление — это когда понимаешь: ты не строитель. Ты — материал.
Он поднял молоток.
— Вы хотите быть свободными?
— Да, — прошептала Моль.
— Тогда я вам помогу.
Бах.
Он ударил по Гвоздю. Тот взвыл и вылетел из балки.
— Ты уничтожил его — закричала Моль.
— Нет, — сказал Валера. — Я освободил. Теперь он — не опора. Он — свободная воля.
— А теперь ты, — он посмотрел на Моль.
— Я — часть процесса — пискнула она.
— И я — часть, — кивнул Валера. — Процесса уничтожения процесса.
Он дунул в бутылку.
— Вы думали, вы — философия? А вы — просто пыль в механизме, который давно сломался.
-Галлюцинации слесаря
Но вдруг Валера моргнул.
Чердак исчез.
Не было ни Моли, ни Гвоздя.
Не было пальто, не было молотка.
Был только бетонный пол, полуразрушенный подвал и он сам, лежащий рядом с пустой бутылкой «Белуги», которую купил за 400 рублей у мужика с тележки.
А над ним — треснувшая лампочка, из которой торчал один ржавый гвоздь.
А на полу — дырка в старом пальто, брошенном кем-то давным-давно.
Валера сел.
— Ну вот… опять, — прошептал он. — Опять мне приснилось, что я понял вселенную.
Он посмотрел на гвоздь.
— Ты не говорил со мной?
Гвоздь молчал.
Как и положено гвоздю.
Мораль: Алкоголизм — зло
Потому что:
- Он не даёт просветления.
- Он не отвечает на вопросы.
- Он не превращает ржавчину в философию.
- Он не освобождает.
- Он создаёт иллюзии, в которых ты — мудрец, а гвоздь — поэт.
А наутро ты — всё тот же слесарь.
Только с больной головой.
И пустым кошельком.
И гвоздём, который всё ещё держится— не потому что верит в конструкции,
а потому что никто не пришёл его вытащить.
Финал:
Наутро Валера лежал под ящиком, храпел.
Гвоздь торчал в балке — как и вчера.
Моль не исчезла — она была.
Просто она не разговаривала.
А на стене, выцарапанной гвоздём, осталась надпись:
«Всё, что держится — должно упасть.
Всё, что падает — уже падало.
А кто это пишет — не важно.
Главное — чтобы было видно.»
Валера прочитал.
Подумал.
И прошептал:
— Ну… почти как вчера. Только без моли.
Он вытащил из кармана новую бутылку.
— Может, сегодня она скажет правду?
Нет.
Она не скажет.
Если вам приснилось, что вы поняли смысл жизни — проверьте, не пили ли вы накануне.
А если пили — знайте:
ваша философия — это просто похмелье в костюме просветления.
И да —
алкоголизм — зло.
Он не ведёт к истине.
Он ведёт к подвалу.
Где даже гвоздь не хочет с тобой разговаривать.