Это было не просто путешествие, которое началось уже в аэропорту"Пулково". Впервые так близко увидела огромные лайнеры. Шум аэропорта, снующих пассажиров ... Все настраивало на отдых, на путешествие. Это был не просто полет, а парение. Первое в моей жизни, в сорок пять лет, которое началось с того, что металлическая птица, так пугавшая своими габаритами с земли, оторвалась от взлетной полосы и понесла в заоблачную высь.
Я, как ребенок, боялась немного и восторгалась, прижала ладонь к холодному стеклу иллюминатора, и мои глаза, широко раскрытые, впитывали чудо. Земля уходила, превращаясь в лоскутное одеяло из полей, дорог и крошечных домиков. А потом нас накрыло ватой облаков — ослепительно-белой, пушистой, бесконечной. Сердце замерло от восторга, смешанного с легким головокружением. Я даже не летала на самолете еще! Вся моя жизнь до этого момента казалась теперь такой приземленной, буквально и фигурально. А тут — небо. Само небо! Я повернулась к мужу, своему новому, зрелому мужу, и увидела в его глазах то же самое изумление, ту же нежность и гордость. Он взял мою руку в свою, и его ладонь была такой знакомой, надежной, корнями уходящей в землю, в то время как я парила в облаках.
Весь полет он держал меня за руку, обнимал. Это успокаивало. И такая безграничная нежность разливалась в душе от простого жеста, взгляда!
Наш самолет парил над Тирренским морем, и я, не отрываясь от иллюминатора, впервые в жизни видела, как край неба плавится, сливаясь с бирюзовой гладью. Внизу проплывали острова, словно изумрудные капли на синей бархатной скатерти.
- Это как сон! — шептала, и рука сама находила крепкую, надежную руку мужа. Он улыбнулся в ответ — улыбкой, в которой читалось: "Это только начало, моя девочка!" Мне сорок пять, а я впервые летела на самолете, и каждый вибрационный гул мотора, каждое облако за окном отзывалось во мне трепетом новорожденного птенца, впервые покинувшего гнездо.
Сорренто встретил ароматом лимонных рощ, густым и сладким, как конфета. Жара начала августа была томной, медовой, но не обжигающей. Отель на скале с видом на Неаполитанский залив и дымящийся Везувий стал нашим небом на земле. Я могла часами сидеть на балконе, опершись на резные перила, и просто смотреть. Смотреть, как солнце играет на фасадах пастельных домиков, как в порту шумят рыбаки, расправляя сети, как по узким улочкам разливается звонкая итальянская речь. Я пила холодный лимончелло, и его терпковато-сладкий вкус стал для меня вкусом счастья.
- Я не знала, что так бывает!— думала, и глаза наполнялись влагой от переполнявших чувств.
А потом была дорога в Позитано. Серпантин, вырезанный в скале, где за каждым поворотом открывалась новая картина, от которой перехватывало дух. И вот он, самый знаменитый вид: каскад разноцветных домиков, спускающихся к самой воде, как будто великан рассыпал свою шкатулку с драгоценными камнями. Мы спустились вниз, к пляжу Спиаггия. Я ступила босыми ногами на горячую гальку, смеясь, подбежала к воде и замерла от восторга. Первое касание воды Средиземного моря в начале августа! Оно было не просто прохладным, оно было шелковистым, ласковым, живым. Вошла в бирюзовую прозрачность, видя свои ноги сквозь толщу воды, и почувствовала себя частью этой невероятной красоты. Плавала, а муж с берега снимал на телефон, и на его лице была та самая улыбка, что бывает только у влюбленных двадцатилетних мальчишек.
Но настоящей кульминацией, жемчужиной в короне путешествия, стал Равелло. Город, парящий в облаках над Амальфитанским побережьем. Подъем наверх был подобен вознесению. Жара осталась внизу, а здесь, в садах Виллы Чимброне, царила прохлада и благоухание тысяч цветов. Мы бродили по беседкам, увитым розами, и вышли на Террасу Бесконечности. И название не обмануло.
Подошла к краю, к парапету, за которым открывалась бездна неба и моря. Лазурная бескрайность простиралась до самого горизонта, сливаясь с куполом небес. Вдохнула полной грудью, и в этом воздухе пахло свободой, любовью и вечностью. Я обернулась к своему мужу, своему спутнику, своему новому мужу, и увидела в его глазах все то, что чувствовала сама: восторг, умиротворение, безмерную благодарность за этот миг.
Рим встретил нас теплым объятием и ароматом кофе, свежей выпечки и цветущих олеандров. Для меня каждый шаг по брусчатке старинных улочек был откровением. Привыкшая к размеренности и предсказуемости, вдруг ощутила вкус настоящей свободы. Ощущение, будто мы не просто путешествуем, а заново рождаемся, сбрасывая с плеч груз лет и надо, обретая себя новых — влюбленных, легких, счастливых.
Мы пила просекко на маленькой площади, залитой солнцем, и пузырьки щекотали нёбо, поднимаясь в голову лёгким, эйфорическим хмелем. Я закрывала глаза, подставляя лицо итальянскому солнцу, и казалось, что оно светит специально для нас, согревая кожу, в которой уже проступают мудрые морщинки, но которая по-прежнему жаждет ласки.
А море! Опять, словно первая встреча со Средиземным морем в маленькой скалистой бухте. Как девчонка, забыв о возрасте, сбросила сандалии и, смеясь, побежала по горячему песку к воде. Первое прикосновение прохладной, лазурной воды к коже заставило вздрогнуть и закричать от восторга. Макар наблюдал за мной с улыбкой. Он счастлив, потому что я счастлива. Потом зашла по колено, потом по пояс, оглянулась на мужа, стоящего на берегу с фотоаппаратом, и помахала ему, сияя, а потом опустилась на спину, позволив соленой воде поддержать. Невесомость. Та самая, что была в самолете, но теперь — в теплой, живой стихии. Лежала на спине, глядя в бесконечно синее небо, и чувствовала, как годы тревог и сомнений просто смываются с менч этими ласковыми волнами.
А рядом тот, которого ждала долгие годы, о ком плакала ночами, просаливая подушку слезами.
Мы бросили с себя все эти годы. Превратились в молодых и юных. Мне нравилось, что мы никого не знаем и нас тоже. Можно не стесняясь открыто показывать свои эмоции. И это все...словно цепи, оковы помогла мне сбросить с себя. Я парила, летала !
Вечерами ужинали при свечах в уютных семейных тратториях, где ви-но текло рекой, а паста таяла во рту. Я пробовала незнакомые блюда, смакуя каждый кусочек, и это был не просто ужин, это был праздник вкуса, праздник жизни, которую мы недавно начинали вместе, несмотря на то, что за плечами был большой путь.
Я чувствовала себя не сорокапятилетней женщиной, а самой настоящей молодоженкой — с горящими глазами, с постоянной улыбкой на губах, с легкой походкой. Каждый день дарил новые, острые, почти детские ощущения: первый укус сочной чиабатты, первый поцелуй под мелодичный акцент уличного музыканта, первый вздох восторга перед фресками великих мастеров.
Мы побывали в самых известных местах, заглянули в музеи, прошлись по вековым улочкам, казалось, мы стали одним целым, одним организмом за это время, с одним сердцем. Все две недели вместе, в обнимку и с бесконечными поцелуями.
Это путешествие стало для меня не отпуском. Оно стало полетом. Полетом над собой прежней, над страхами, над рутиной. Я наконец-то узнала вкус настоящей, ничем не омраченной радости и поняла, что самые красивые приключения только начинаются. И начинаются они — в сорок пять, с любимым человеком за руку и с целым миром у ног.
Домой вернулись загорелые, помолодевшие и еще больше влюбленные друг в друга.
Нас ждал сюрприз.
- Папуль, все же тебе придется кукарекать.- положила на стол дочь результаты последних анализов и снимок УЗИ.- Девочка! Аннушка! Анна Ивановна.
Мы как-то поспорили с мужем на пол нашего внука, кто проиграет, тот кукарекает под столом. Вспомнили детство. Так проспорившие делали.
- Да я знал, что Анюта деда ждет. - полез под стол наш дед.- Просто решил ...Кукарекуууу! Кукарекуууу! Кукарекуууу!- ой! В Питере утро началось в семь вечера сегодня. Все смеялись и хлопали в ладоши.
Отдых закончился, начались будни. Думала буду изнывать от безделья, ошиблась. Катя с Женей приехали сразу с вещами, с овощами, банками, склянками. Пока мы нежились па теплых пляжах и в лазоревой водичке плескались, в Белогорье выкопали картошку, заготовки сделали. Я в этом году бездельничала. Вот разберем вещи детей, обустроим на новом месте и съездим на выходные на родину. А пока...мужчины работали, я присматривала за Кариной вместе со свекровью, помогала Катюше.
Жизнь входила в новое русло.