Глава 24.
Приказ Османа-бея, разнесенный гонцами по всей Анатолии, был подобен камню, брошенному в волчье логово. Он вызвал не страх, а ярость и недоумение. В Конье, столице могущественных Караманидов, Мехмет-бей рвал и метал.
– Он издевается над нами! – ревел он в своем зале совета, и его визири и командиры испуганно молчали. – Этот выскочка, этот сын пастуха, возомнил себя султаном и приказывает нам, потомкам сельджукских правителей, явиться к нему на поклон! Да я скорее умру, чем склоню перед ним голову!
– Но, повелитель, – осмелился вмешаться его хитрый визирь Ибн аль-Фарид. – Сейчас он – не просто человек. Его народ, да и воины других бейликов, верят, что его защищает само небо. Они говорят, что он восстал из мертвых. Если мы открыто откажемся явиться на его зов, другие беи, суеверные и впечатлительные, увидят в этом не гордость, а богохульство. Они решат, что мы идем против воли Всевышнего. Мы окажемся в изоляции.
– Так что ты предлагаешь?! Ехать и целовать ему сапог?!
– Нет, мой повелитель. Я предлагаю сыграть в его игру. Мы должны показать, что мы уважаем его «чудо», но не признаем его власть. Мы отправим в Бурсу делегацию. Но поедешь не ты. Поедет твой старший сын, наш наследник.
Это будет знаком уважения, но не подчинения. Мы покажем всем, что Караман готов к союзу, но как равный, а не как вассал.
***
В Бурсе царило напряженное ожидание. Прошла неделя, данная Османом. Все гадали, кто осмелится бросить вызов «воскресшему» бею.
Первыми, как и ожидалось, прибыли верные гермиянцы. Их беи, войдя в тронный зал, без колебаний склонились перед Османом, благодаря Всевышнего за его чудесное спасение.
Затем, с большой и пышной свитой, прибыл Сарухан-бей. Тот самый, что еще недавно пытался заманить Османа в ловушку. Он долго смотрел на Османа, словно пытаясь разгадать его тайну. А затем медленно, тяжело, склонил свою гордую голову.
– Я приехал, Осман-бей, – сказал он, и его голос был глух. – Я приехал не по твоему приказу. Я приехал, потому что хочу быть союзником того, за кем стоит такая сила.
Следом за ним прибыли беи Айдына, Ментеше и другие. Одни делали это из искреннего восхищения и веры. Другие – из страха. Но они все приехали. Легенда о «воскрешении» оказалась сильнее их гордости.
Последними прибыла делегация Караманидов. Когда в зал вошел не сам Мехмет-бей, а его молодой, надменный сын, по залу пронесся шепот. Это был вызов. Оскорбление. Все ждали, как отреагирует Осман.
Осман сидел на своем троне. Он не выглядел ни разгневанным, ни оскорбленным. Он был спокоен, и это спокойствие было страшнее любого гнева.
Он выслушал витиеватые, полные скрытых уколов поздравления от караманского принца. А затем посмотрел не на него, а на стоявшего позади хитрого визиря Ибн аль-Фарида.
– Я рад, что твой повелитель прислал к нам своего наследника, визирь, – сказал Осман, и его голос наполнил весь зал. – Это очень мудрый ход. Ибо именно наследникам, нашим сыновьям, предстоит жить в том мире, который мы, их отцы, строим сегодня. Именно им предстоит либо пожинать плоды нашего единства, либо платить кровью за наши распри.
Он перевел взгляд на молодого принца.
– Передай своему отцу, великому Мехмет-бею, что я принимаю его посланника и его сына как залог его добрых намерений. Я верю, что его сердце открыто для единства. И я буду ждать его самого, когда он будет готов говорить не о былом соперничестве, а о великом будущем всего нашего народа.
Это был гениальный ответ. Он не просто отразил оскорбление. Он превратил его в свою победу. Он принял делегацию, избежав открытого конфликта. Но при этом он тонко, на глазах у всех беев, выставил себя мудрым, дальновидным государем, думающим о будущем, а своего главного соперника, Мехмет-бея, – горделивым стариком, цепляющимся за прошлое.
Зал взорвался одобрительными возгласами. Визирь и принц из Карамана стояли красные от унижения.
Когда все клятвы верности были принесены и союз был скреплен заново, Осман собрал всех беев на последний, итоговый совет. Они ждали, что он будет говорить о войне, о походе на Константинополь. Но то, что он сказал, потрясло их до глубины души.
– Братья! – обратился он к ним. – Наш союз теперь крепок, как никогда. Наша вера едина. Наша армия сильна. Но чтобы построить вечное государство, нам нужен не только острый меч, но и острый ум.
Он сделал паузу, обводя взглядом их удивленные лица.
– Враг силен не только своими легионами. Он силен своими знаниями. Своими инженерами, которые строят крепости. Своими лекарями, которые лечат раны. Своими книжниками, которые хранят мудрость веков.
Мы победим их на поле боя. Но чтобы построить на этой земле нечто большее, чем просто очередное ханство, мы должны превзойти их не только в храбрости, но и в мудрости.
Он встал во весь рост.
– Поэтому мой следующий указ, скрепленный вашей общей волей: мы построим в Бурсе первое в наших землях медресе! Великую школу, где наши сыновья будут изучать не только священный Коран, но и математику, астрономию, медицину и право! Мы будем ковать не только клинки, но и умы. Мы создадим не только армию, но и цивилизацию!
Беи сидели в ошеломленном молчании. Они приехали на поклон к воину, к «воскресшему» герою. А увидели перед собой Государя. Мыслителя. Строителя империи. И в этот миг они поняли, что являются свидетелями не просто возвышения нового бея. Они присутствовали при рождении чего-то великого.
Осман-бей, едва укрепив свою власть, думает не о новой войне, а о науке и образовании! Этот ход окончательно превращает его из простого завоевателя в отца нации.
Но как отнесутся к этому простые воины, привыкшие жить мечом? И не воспользуется ли враг этой «мирной передышкой», чтобы нанести новый удар? Ваши догадки?