— Ты же знала условия! Семь лет назад мы все обговорили! — он ткнул пальцем в сторону Алены. — Никаких детей! Это был наш договор!
— Договор? — Алена прижала руку к животу. — Мы люди или контора?
— Мы были честными друг с другом! А ты... ты все испортила!
Семь лет назад они встретились на корпоративе в рекламном агентстве. Максим — арт-директор с амбициями покорить Канны. Алена — копирайтер, мечтавшая о собственном издательстве. На втором свидании, за устрицами и шабли, договорились: брак — да, дети — нет. Свобода, творчество, путешествия.
— Помнишь Бали? — Алена села на подоконник. За окном март царапал ветками по стеклу. — Ты сказал, что мы особенные. Что нам не нужна эта возня с пеленками.
— И что изменилось? — Максим налил себе виски, руки дрожали.
— Изменилось то, что я беременна. Восьмая неделя.
Тишина упала между ними как гильотина. В квартире-студии за сто двадцать квадратов, которую они покупали под офис на двоих, вдруг стало душно.
— Сделай аbорт, — выдавил Максим. — Завтра же. Я оплачу лучшую клинику.
Алена помнила, как три года назад её подруга Марина родила. Превратилась в замученную тетку с подтеками под глазами, вечно пахнущую молочной смесью. Муж Марины сбежал через полгода — не выдержал ночных концертов.
— Я думала так же, — Алена достала из сумки снимок УЗИ. — Пока не увидела это. Сердце бьется, Макс. Сто сорок ударов в минуту.
— Это не сердце! Это рефлекс! Набор клеток!
— Которые ты сделал со мной в новогоднюю ночь. Помнишь? Шампанское, фейерверки, и ты забыл...
— Заткнись!
Максим вспомнил ту ночь. Корпоратив у шефа, загородный дом, джакузи под звездами. Алена в красном платье с открытой спиной. Они напились как студенты.
— Моя мать вырастила меня одна, — Максим сел на пол. — Отец свалил, когда мне было два. Я поклялся — никогда не стану таким же. Проще не заводить детей, чем потом их бросать.
— А кто говорит о бросании?
— Я не хочу детей, Ален! Не хочу превращаться в загнанную лошадь, которая пашет ради ипотеки и памперсов! Мне тридцать пять, у меня есть мечты!
— У меня тоже есть мечты. Были.
Алена вспомнила, как месяц назад её тошнило на презентации. Списала на суши из доставки. Потом задержка. Две полоски на тесте казались приговором. Она купила еще пять тестов — все положительные.
— Знаешь, что сказала гинеколог? — Алена встала с подоконника. — Что в моем возрасте и с моими анализами это чудо. Следующего шанса может не быть.
— Это не чудо! Это манипуляция!
— Я не планировала! Думаешь, мне хочется превратиться в клушу? Но оно уже есть, Макс. Внутри меня.
Максим вспомнил свое детство. Коммуналка на Петроградке. Мать, приходящая с ночных смен на швейной фабрике. Вечная нехватка денег. Поношенные вещи от соседских детей. Зарок — его дети никогда так жить не будут. А значит, детей не будет вообще.
— У тебя есть выбор, — он встал, отряхивая джинсы. — Или аbорт, или развод. Третьего не дано.
— Ты серьезно?
— Абсолютно. Завтра жду решение.
Алена смотрела на мужчину, с которым прожила семь лет. Вспомнила их поездку в Исландию, где он сделал предложение на леднике. Совместный бизнес — маленькое креативное агентство. Утренний кофе в постель по выходным.
— Решение уже принято, — она взяла сумку. — Я оставляю ребенка.
— Тогда собирай вещи.
— Это моя квартира тоже. Бабушкино наследство, помнишь?
— Я вложил в ремонт два миллиона!
— Суд разберется.
Алена пошла к двери. Максим догнал её в прихожей, схватил за руку.
— Ален, не глупи. Мы же были счастливы. Зачем все рушить?
— Мы были счастливы в своей иллюзии. Но жизнь — это не рекламный ролик, который можно отредактировать.
Она вышла, тихо закрыв дверь.
Максим остался один в квартире, которая вдруг показалась огромной и пустой. Налил еще виски. На столе лежал снимок УЗИ — Алена забыла его. Или оставила специально. Черно-белое пятно, похожее на фасолину. Его ребенок.
Прошло три месяца. Алена справлялась одна — токсикоз, анализы, УЗИ. Подруги отговаривали, мать поддерживала. Максим исчез — не звонил, не писал. Только через адвоката прислал соглашение о разделе имущества.
На двадцатой неделе узнала — будет девочка. В тот же вечер Максим позвонил впервые за три месяца.
— Мне мать сказала. Девочка?
— Да.
— Как назовешь?
— София. Мудрость по-гречески.
— Алена... Я подумал...
— Не надо, Макс. Ты сделал выбор.
— Это ты сделала выбор! За нас обоих!
— Нет. Я сделала выбор за себя и за неё. А ты волен выбирать сам.
— Я не умею быть отцом!
— Никто не умеет, пока не становится им.
— Моя мать одна тянула...
— Твоя мать — героиня. А ты трус.
Максим бросил трубку. Алена погладила живот — София пинались. К седьмому месяцу живот стал огромным. Работать из дома становилось сложнее — клиенты ждать не хотели.
Роды начались на две недели раньше. Алена вызвала такси — рядом никого. В роддоме двенадцать часов схваток. София не хотела выходить — обвилась пуповиной. Экстренное кесарево.
Когда Алена очнулась, медсестра положила на грудь сморщенный комочек. София открыла глаза — карие, как у Максима.
— Поздравляю, мамочка. Красавица у вас.
Алена заплакала — впервые за все месяцы.
На выписку приехала только мать Алены. Максима не было. Дома в детской, которую Алена обустроила в бывшем кабинете Максима, все было готово. Кроватка, пеленальный столик, мобиль с совами — Максим когда-то коллекционировал сов.
Первый месяц был адом. София кричала ночами, Алена не спала, молоко пропало от стресса. Смеси, колики, памперсы — бесконечный день сурка.
На втором месяце пришла повестка в суд. Максим требовал свою долю квартиры. Деньгами. Срочно.
Алена сидела в зале суда с Софией на руках. Максим пришел с молодой девушкой — новая ассистентка из агентства. Не смотрел в сторону дочери.
— Ваша честь, мой клиент имеет право на половину стоимости совместно нажитого имущества, — адвокат Максима раскладывал бумаги.
София заплакала. Алена дала ей грудь прямо в зале суда.
— Может, подождете в коридоре? — предложила судья.
— Нет. Пусть смотрит.
Максим отвернулся.
Суд присудил Максиму четверть стоимости квартиры — вложения в ремонт. Три миллиона. У Алены их не было.
— Можешь продать мою долю агентства, — сказал Максим после суда. — Шеф выкупит.
— Уже продала. На роды и кроватку.
Максим посмотрел на дочь. София спала, причмокивая.
— Она... похожа на меня?
— Нет. На себя похожа.
Вечером Алена получила смс: "Счет в банке. Три миллиона. Это не алименты. Это подарок Софии на будущее. Не ищи меня."
Алена проверила банк — деньги были там. От Максима. Который якобы требовал их через суд.
Спектакль. Чтобы сохранить лицо перед новой девушкой. Чтобы официально откреститься. Чтобы иметь право исчезнуть.
Трус до конца.
Софии сейчас год и три месяца. Она делает первые шаги, говорит "мама" и "дай". Алена работает удаленно, пишет тексты по ночам. Денег хватает.
Максима она больше не видела. Слышала — уехал в Дубай, открыл агентство. Женился на той ассистентке. Детей у них нет — она тоже чайлдфри.
Иногда Алена получает переводы на карту. Без подписи, но она знает от кого. Не тратит — копит для Софии.
Вчера в песочнице женщина спросила:
— А где папа малышки?
— Папы нет.
— Умер?
— Да.
София в это время ела песок и смеялась. Счастливая.
А Максим в это время сидел в баре Дубая и смотрел на единственное фото дочери — украденное со страницы Алены в соцсети. Софии там пять месяцев. Она улыбается беззубым ртом.
Бармен налил еще виски.
— Дети? — спросил он, заметив фото.
— Нет. Чужой ребенок.
— Похожа на вас.
— Совпадение.
Максим удалил фото. Потом восстановил из корзины. Потом удалил аккаунт целиком.
Новая жена ждала его дома. В квартире с видом на Бурдж-Халифа. Без детских кроваток. Без ночных криков. Без памперсов.
Свободные.
Успешные.
Пустые.