«Ты должна отдать нам половину наследства, мы тоже заботились о бабушке», — шёпотом, но громко сказала Катька, наклонившись ко мне через поминальный стол. У меня аж ложка с киселём застыла на полпути ко рту. Вот те на! И это в день похорон нашей бабули, царствие ей небесное! Сижу, смотрю на неё как баран на новые ворота, а она зыркает глазищами и ждёт ответа.
Бабушку Полину мы схоронили в среду. Тихо так всё прошло, без особой помпы — она сама наказывала не тратиться на похороны. «Лучше себе, детям оставь», — говорила, бывало, когда мы с ней на эту тему заговаривали. А заговаривали мы частенько, особенно в последние месяцы, когда её сердце совсем барахлить начало.
Жила я с ней последние четыре года — как мой Вадик свалил в закат с секретаршей и квартиру поделили. Ни детей, ни жилья — куда податься разведёнке сорока лет? Бабуля сама предложила: «Маша, переезжай ко мне. Мне веселее, и тебе крыша над головой». Так и зажили вместе в её двушке на пятом этаже. Я на работу бегала — в библиотеке нашей районной трудилась, а вечерами хозяйничала: готовила, прибиралась, с бабулей разговоры разговаривала. Телевизор ей надоел, глаза уже не те, вот и просила меня, чтоб читала вслух или просто трещала о чём-нибудь.
Похоронили, значит, мы её в среду. А в субботу устроили поминки. Народу набилась полная квартира — родня и близкая, и дальняя, и соседи, и бабулины подружки из бывших коллег. Стол накрыли как полагается — с кутьёй, блинами, киселём. Батюшка из соседнего храма пришёл, помянул бабулю добрым словом.
И вот сидим мы, значит, уже второй час. Разговоры разговариваем, бабушку вспоминаем. Кто-то истории травит из её молодости, кто-то о войне вспоминает — бабуля моя ребёнком блокаду пережила, много чего могла рассказать.
А тут, значит, подсаживаются ко мне мои двоюродные сёстры — Катька и Юлька. Они тётки Зины дочери, тётка Зина — мамина сестра. Живут они в Твери, зажиточно так живут — у Катьки муж в банке каком-то шишка, у Юльки своя турфирма. Раз в год наезжали к бабуле — на день рождения или на Новый год. Конфеты привозили в коробках дорогих, чаю какого-нибудь заграничного. Посидят часик-другой, расцелуются и назад в свою Тверь.
Так вот подсаживаются они ко мне, глазки такие участливые делают.
— Как ты, Машуня? — это Юлька спрашивает, а сама руку мне на плечо кладёт.
— Да как... Грустно, пусто, — отвечаю. — Сорок лет вместе прожили, сначала у родителей, потом вот последние годы тут... Ночью просыпаюсь, всё кажется, что она меня зовёт.
— Да-а-а, — тянет Катька. — Трудно тебе придётся одной в такой большой квартире.
Я удивилась даже:
— Чего это трудно? Я ж тут четыре года живу, привыкла.
— Ну как же, — Катька бровки домиком делает. — Коммуналка, ремонт... Дом-то старый, того и гляди что-нибудь потечёт или обвалится.
Я плечами пожала — мол, справлюсь как-нибудь. А у самой внутри что-то ёкнуло. Чую, неспроста эти разговоры.
— Ты наследство-то оформлять когда собираешься? — вдруг как бы между прочим спрашивает Юлька.
— Какое наследство? — не поняла я.
— Ну как какое? — Катька глаза выпучила. — Квартиру бабулину!
— А, — говорю, — ну там всё ясно вроде. Бабуля завещание оставила, квартира мне переходит.
И тут Катька наклоняется ко мне через стол, глаза сузились, как у кошки, и говорит негромко, но чётко:
— Ты должна отдать нам половину наследства, мы тоже заботились о бабушке.
Шёпотом, но громко сказала, наклонившись ко мне через поминальный стол. У меня аж ложка с киселём застыла на полпути ко рту. Вот те на! И это в день похорон нашей бабули, царствие ей небесное! Сижу, смотрю на неё как баран на новые ворота, а она зыркает глазищами и ждёт ответа.
— Вы? Заботились? — только и смогла выдавить я.
— А что ты думаешь, — фыркнула Юлька, — мы не помогали? А кто ей на лекарства деньги присылал? А путёвку в санаторий два года назад кто оплатил?
Я чуть не поперхнулась. Путёвку они, видите ли, оплатили! Да бабуля тогда из этого санатория через три дня сбежала — не по душе ей там было, скучно и одиноко. А лекарства... ну было пару раз, что тётка Зина какие-то копейки передавала, но это ж всё мелочи.
— Девочки, вы серьёзно сейчас? — я всё ещё не могла поверить в происходящее. — На поминках о дележе квартиры заговорили?
— А когда ещё? — пожала плечами Катька. — Все в сборе, удобный момент. Так что думай, Маш. Мы по-родственному предлагаем — ты в квартире остаёшься, а нам деньгами компенсируешь нашу долю. По рыночной стоимости, разумеется.
— Или можно квартиру продать, — тут же вставила Юлька, — и деньги поделить.
Я глаза опустила, чтоб не видели, как они у меня от злости увлажнились. Вот ведь стервы крашеные! Ни стыда, ни совести!
— А с какого перепугу я должна с вами делиться? — говорю тихо, но твёрдо. — Бабуля завещание составила, всё чин по чину. У нотариуса, с заверением.
— Ой, да ладно тебе, — отмахнулась Катька. — Завещания оспариваются на раз-два. Особенно если пожилой человек их составлял. Можно доказать, что она была не в себе или под давлением.
Меня аж затрясло:
— То есть вы хотите сказать, что моя бабушка была сумасшедшая? Или что я её заставила?
— Никто так не говорит, — Юлька положила свою холёную ладонь на мою руку. — Просто, Маш, давай по справедливости. Мы все внучки, все имеем право на наследство.
— А где вы были, когда она болела? — я уже не сдерживалась. — Когда у неё давление под двести зашкаливало и я скорую вызывала? Или когда она ночами не спала от болей в суставах? Или когда её после инсульта с постели поднимали? Где вы были?
— Мы в другом городе живём, — Катька скривила губы. — Не могли же мы всё бросить и переехать сюда.
— А я, значит, могла? — усмехнулась я.
— Ну тебе же удобно было, — снова начала Юлька. — После развода без жилья, вот и...
Тут моя мама, которая рядом сидела и всё слышала, не выдержала:
— Так, девочки, хватит! — она стукнула ладонью по столу. — Что за базар на поминках устроили? Совсем стыд потеряли?
— Тётя Света, мы просто по-деловому, — Катька сразу присмирела.
— По-деловому они будут в другом месте разговаривать, — отрезала мама. — А сейчас мы бабушку поминаем. Царствие ей небесное, — она перекрестилась.
Сёстры замолчали, но весь вечер поглядывали на меня то с осуждением, то с каким-то расчётливым прищуром. Я кожей чувствовала их взгляды. И остальные родственники тоже что-то заподозрили — то тут, то там шептались, головы ко мне поворачивали.
Когда все стали расходиться, Катька подошла ко мне в прихожей и сунула в руку визитку:
— Это наш адвокат. Можешь своему юристу передать, пусть свяжется. Обсудим детали мирно, без шума.
Я визитку взяла, но ничего не ответила. Что тут скажешь? Перед глазами всё ещё стояло бабулино лицо — доброе, морщинистое, с выцветшими от старости глазами. Как она меня утешала после развода, как радовалась каждому моему приходу с работы, как благодарила за простую чашку чаю... А эти вот хищницы городские решили её память разменять на квадратные метры.
Вечером, когда все разошлись и мы с мамой остались вдвоём, я спросила:
— Мам, а они правда могут оспорить завещание?
Мама вздохнула:
— Теоретически — да. Практически — вряд ли. Бабушка была в здравом уме и твёрдой памяти, завещание составлено юридически грамотно. Да и свидетелей полно, что она сама так решила.
— А почему она им ничего не оставила? — спросила я. — Ну хоть что-нибудь, для приличия.
Мама усмехнулась:
— А ты не помнишь, что она всегда говорила? «Не тот родня, кто кровью связан, а тот, кто в беде не бросит». Ты с ней была и в горе, и в радости. А Катька с Юлькой — так, налетали как вороны, когда удобно было.
— Значит, судиться будем? — я покачала головой.
— Если они подадут иск — будем, — кивнула мама. — Но я думаю, это просто понты. Юристы им объяснят, что шансов у них нет, они и отстанут.
Как в воду глядела. Через неделю позвонила Юлька — голос уже не такой самоуверенный, даже какой-то заискивающий:
— Маш, слушай, мы тут подумали... Может, не стоит эту историю до суда доводить? Катька погорячилась на поминках, нервы, сама понимаешь.
— Понимаю, — говорю. — У всех нервы.
— Так вот, — продолжает, — может, мы как-то по-другому решим? Ты нам хотя бы малую часть выделишь? Не обязательно половину. Катькиному сыну на образование бы...
Я трубку от уха отвела и смотрю на неё, как на что-то инопланетное. Ну надо же! Сначала угрожали, теперь клянчат.
И тут меня что-то кольнуло в сердце. Вспомнилась бабуля, как она всегда миротворцем была в семейных ссорах. «Машенька, — говорила, — обиды — как камни: таскаешь их в душе, а они только тяжелее становятся».
— Знаешь что, — говорю Юльке, — приезжайте в гости. По-человечески посидим, бабулю вспомним. А потом уж и о делах поговорим.
Она аж поперхнулась от неожиданности:
— Правда? Не шутишь?
— Правда, — отвечаю. — Только без адвокатов и ультиматумов. Просто как родные люди.
Положила трубку и сама удивилась — с чего это я такая добрая? Но на душе как-то легче стало. Бабуля, она ведь всё видит сверху. И она бы одобрила. Не из-за денег или метров — из-за мира в семье.
Они приехали через две недели — и Катька, и Юлька, без мужей, без детей. Сидели на кухне, пили чай из бабушкиного сервиза, который она по праздникам доставала. Вспоминали, как в детстве на каникулы к ней приезжали, как она нам косы заплетала и сказки рассказывала.
— А помнишь, как она нас от родителей защищала, когда мы чего-нибудь натворим? — смеялась Катька.
— Ещё бы! — кивнула я. — «Не трогайте девчонок, они ещё маленькие!» А нам уже по пятнадцать было!
Смеялись, плакали, снова смеялись. И когда уже собрались уходить, я вдруг сказала:
— Слушайте, а давайте бабулину дачу вам отдам? Я туда всё равно почти не езжу, а там участок хороший, шесть соток, домик крепкий.
Сёстры переглянулись — не то чтоб обрадовались, но что-то в их глазах мелькнуло. То ли удивление, то ли благодарность.
— Правда? — осторожно спросила Юлька.
— Правда, — кивнула я. — Только с одним условием.
— Каким? — насторожилась Катька.
— Чтоб яблони бабулины не срубили. Она их сама сажала, выхаживала.
— Да мы что, изверги какие? — фыркнула Катька, но уже без прежней злости. — Конечно, не срубим. Наоборот, ухаживать будем.
Когда они ушли, я открыла окно, впуская майский вечер в квартиру. Где-то высоко в небе мерцали звёзды. Бабуля всегда говорила, что звёзды — это души наших близких, которые смотрят на нас и радуются, когда мы поступаем правильно.
— Ну что, бабуль, — прошептала я, глядя в тёмное, усыпанное звёздами небо, — я правильно сделала?
И мне показалось, что самая яркая звёздочка мигнула мне в ответ.