Его второй родиной был Париж, но всю свою долгую жизнь он любил и писал людей своей юности - людей из деревянного Витебска, говоривших на идиш. Здесь он встретил свою первую и долгую любовь и музу Беллу. Это она витает в розовых облаках над городом.
Белла умрет неожиданно рано, в 1944 г. Их единственная дочь Ида будет верным другом и адвокатом отца.
В 1952-м он обретет счастье с другой музой - Вавой (Валентиной Бродской (1905, Киев - 1993, Сен-Поль-де Ванс)), которая будет его надежным спутником до последних дней. 33 года с гением. Между двумя его богинями была еще одна - некая Вирджиния Макнил-Хаггард, разрыв с которой как раз и «скрасила» Валентина Бродская. По поводу отношений с ней Марк Шагал шутил:
«Что я? Я скромный еврейский художник. Вот Валентина Георгиевна — она дочь фабриканта Бродского, сахарозаводчика. Знали бы мои родители, на ком я женился. Они бы порадовались».
И вот он же о своем родном городе: еще раз, еще раз, еще много-много раз:
«Дорогие мои, родные мои звезды, они провожали меня в школу и ждали на улице, пока я пойду обратно. Простите меня, мои бедные. Я оставил вас одних на такой страшной вышине! Мой грустный и веселый город! Ребенком, несмышленышем, глядел я на тебя с нашего порога. И ты весь открывался мне. Если мешал забор, я вставал на приступочку. Если и так было не видно, залезал на крышу. А что? Туда и дед забирался. И смотрел на тебя сколько хотел”.
Красиво говорит… Между тем, если Витебск подарил миру Шагала, то Шагал не подарил Витебску ни одной картины. Вот это точно странно. Тем более, что мастер на закате своей почти вековой жизни триумфально побывал в Москве - до Витебска рукой подать.
В Витебском музее Марка Шагала хранятся копии его ранних графических работ, и только. А ведь в Витебске он провел детство и юность, родился как художник, брал первые уроки мастерства у Юделя (позднее взявшего имя Юрий) Пэна (1854 - 1937), живописца, педагога, одной из ключевых фигур «еврейского ренессанса» в искусстве начала XX века.
Заметим, Юдель Пэн учился в Академии художеств в Петербурге (серебряная медаль). Позднее через общих друзей познакомился с человеколюбивым и открытым Ильей Ефимовичем Репиным, у которого под Витебском был в собственности дом-дача (Здравнёво), где мастер провел не одно лето - десять лет! Не без участия Репина Юдель Пэн переехал из Латвии в Витебск, где основал свою художественную школу. Так в Витебске родилось своего рода творческое пространство, которое расцвело позднее бунтующим авангардом и дало миру немало звучных имен.
В мастерской Пэна Шагал впервые познакомился с академической живописью и приобрёл базовые навыки, которые использовал в авангардных экспериментах. Именно Юдель Пэн разглядел в юноше талант и поддержал его стремление учиться дальше. В Академию художеств Марка не приняли - удар по самолюбию мощнейший. Его чтимым авторитетом в живописи оставался Леон Бакст, который и напророчил молодому человеку Париж.
…Шагала во всем мире считают французом. А между тем, Марк Захарович (Моисей Хацкелевич) Шагал (фр. Marc Chagall) родился в семье хасидов в 1887 году в Лиозно, Витебская губерния, Российская империя.
Лиозно - это типичное местечко в 40 км от Витебска, известно еще и тем, что здесь в июле 1941 г. попал в плен сын Иосифа Сталина Яков Джугашвили... Сегодня в Лиозно есть небольшой музей знаменитого земляка, здесь же установлен его памятный бюст. То есть Шагалы пришли в Витебск из Лиозно и его окрестностей (дорога на Смоленск).
Это была отнюдь не бедная семья. Да, не богатая, но вполне благополучная, если не зажиточная. Девять (в некоторых источниках почему-то даже десять) детей. Марк (тогда Мовша) - старший. Отец его был приказчиком у богатого купца. Все свободное от службы время проводил в синагоге в молитвах. В их большой семье было полно чудаков с мистическим восприятием мира. Самого же Марка никто из его современников не считал сильно «верующим». Парадокс отпрыска рода хасидов.
Витебск начала ХХ века: население в 89 тысяч, 45 тысяч из них - евреи; в городе было 60 (!!!) синагог и молельных домов - около 80% их принадлежали хасидским общинам. Хасиды, условно, - ветвь ортодоксальных иудеев, у которых акцент веры на личном переживании Бога, на личной праведности и роли своих харизматических лидеров. Проще говоря, хасидизм - вариант протестантизма в иудаизме.
Синагоги в Витебске были закрыты в конце 1920-х - начале 1930-х. Ну, а дальше была война…
Это был город особой культуры и городского быта - черта оседлости Российской империи. Витебск вошел в состав империи в 1772 году после первого раздела Речи Посполитой. Уже в XII веке это был центр удельного княжества. Древний дивный славянский город.
Так что в начале ХХ-ого века Витебск волею судеб стал городом двух ипостасей: типичный российский губернский город со всеми атрибутами империи (соборы, собрания) плюс осколки ВКЛ в виде ратуши и католического населения и другой - еврейской идентичности. Ипостаси эти были практически непересекающиеся в жизни города, как две несмешивающиеся краски в одном флаконе, представляя два отдельных полноценных независимых мира на одной территории по обеим берегам Западной Двины. Пожалуй, только вот мост через Двину, железнодорожная станция и базары и соединяли эти две ипостаси в нечто коммунально общее и живое.
Позднее у Марка будет его Париж. Здесь он обретет уверенность и право ничему и никому «соответствовать», смотреть на мир своими глазами. После нескольких лет учёбы и жизни в Париже, куда он смог поехать благодаря стипендии от мецената Максима Моисеевича Винавера (1862, Варшава - 1926, Франция; российский юрист, выдающийся оратор, защитник прав еврейского населения, политик, один из основателей и лидеров Конституционно-демократической партии (Партии народной свободы), Депутат I Государственной Думы от Санкт-Петербургской губернии. Бежал с остатками Добровольческой армии во Францию). После смерти Винавера Шагал написал:
«Отец меня родил, а Винавер сделал художником. Без него я, верно, был бы фотографом в Витебске, и о Париже не имел бы понятия».
Строго говоря, мир обязан М.М. Винаверу за счастье любоваться картинами Шагала. Люди встречаются необыкновенные в жизни необыкновенных людей.
***
В 1914 году Марк приехал в Витебск из Парижа. Здесь его застала Первая мировая война, а затем революция. Он вернулся домой, чтобы жениться на Белле, тоже уроженки Витебска. Успел до закрытия границ.
Дальше у него будут столичный Петербург и Москва - с такими-то покровителями! Много встреч, надежд, знакомств. И всегда рядом его красавица Белла. И дочь Ида.
Он станет настоящим франтом (это Париж!..) и примкнет к «разрушителям старых оков» в искусстве в Москве (это Революция!), оставаясь тем же франтом и любителем бытовых удобств.
Неизменным жизнелюбивым огнем будут сиять его глаза - это наследие и характер его предков-хасидов - стремиться испытывать только радостные чувства, несмотря на все невзгоды жизни. Пожалуй, мне стоит пересмотреть свой скептицизм к “positive thinking” - в умелых руках (или подобающем окружении?) это сильное оружие.
В августе 1918 году Шагал приедет из Москвы в родной Витебск вот с таким мандатом:
«Художник Марк Шагал назначается уполномоченным означенной Коллегии по делам искусства в Витебской губернии, причем товарищу Шагалу предоставляется право организации художественных школ, музеев, выставок, лекций и докладов по искусству и всех других художественных предприятий в пределах Витебска и всей Витебской губернии. Всем революционным властям Витебской губернии предлагается оказывать товарищу Шагалу полное содействие в исполнении вышеуказанных целей».
По разным свидетельствам, художнику покровительствовали крупные чиновники из Комиссариата просвещения - сам Анатолий Луначарский и художник с политическим бэкграундом Давид Штеренберг (последний, вернувшись в Россию из эмиграции после Октябрьской революции, стал зав. изобразительным отделом Наркомпроса). Луначарский, Штеренберг и начинающий художник из России Шагал были знакомы еще по Парижу, но «мандат» был все-таки подписан Николаем Пуниным, комиссаром по искусству и третьим мужем Анны Ахматовой (копия мандата есть в городском музее Витебска).
Марк начинает деятельность в Витебске бойко и авторитетно: приглашает во вновь созданное им художественное училище (в здании того же красного кирпича, теперь на ул. Ленина) молодых обещающих художников, на одну из руководящих должностей звал даже своего бывшего наставника Ю. Пэна.
Позднее принимает профессором самого главного разрушителя канонов - Казимира Малевича (этот прибыл из Москвы на его голову).
Тут надо заметить, между двумя сильными лидерами - Шагалом и Малевичем - вышел громкий скандал. Сторонники супрематизма называли творчество Шагала «устаревшим», а собственно супрематизм - вершиной изобразительного искусства. Надо ли говорить, что названный «устаревшим» начинает тяготиться своими «руководящими обязанностями» и вечными спорами с харизматичным Малевичем. При этом он формально оставался начальником «профессора Малевича», и жили будущие знаменитости отечественного авангарда в соседних комнатах при училище красного кирпича, в котором преподавали (здание сегодня восстановлено, имеет мемориальный знак).
Ученики их тоже добавили пороха: они перебегали из одной группировки своих мастеров в другую. Соперничество Малевича и Шагала переросло все разумные границы. Скандал не заставил себя ждать. Весной 1920 г., возвратившись из очередной поездки в Москву, Шагал обнаруживает растяжку над входом в «свое» училище:
«Супрематическая академия».
Ничего себе… Сейчас бы сказали, рейдерство. А тогда это, вероятно, решилось «выборным путем».
25 мая 1920 г. последние ученики Шагала объявляют о переходе в студию к супрематистам, а уже 5 июня 1920 г. Марк Шагал навсегда покидает родной город, уехав, сначала в Москву, а потом весной в 1922 г. на «выставку» своих работ, выхлопотав паспорт и разрешение на выезд: Литва, Берлин, Париж. В Париже у него были старые знакомцы с его первого визита в Европу (до Первой Мировой войны). Лихо? Нет. Традиционный путь эмиграции в начале 1920-х для ловких людей: главное выхлопотать себе право на «выставку за рубежом» под лозунгом пропаганды нового искусства новой страны и вовремя сбросить «ненужную» маску. Сотрудничество (или знакомство?) с большевиками было ему в помощь - надежное лобби везде.
Помните композитора и комиссара от музыкального искусства в Петрограде Артура Лурье, близкого друга (и, простите, любовника) Анны Ахматовой, бывшего пианиста-тапера в богемной «Бродячей собаке»? Тоже ведь уроженец этой части ныне белорусской земли (только его семья родом из Могилевской губернии позднее перебралась в Одессу) уехал из СССР навсегда похожим образом, отрекаясь на Западе от своего комиссарства и прочих «неудобных» починов былого активиста.
И да, Малевич в Витебске тоже задержался ненадолго.
…Через несколько лет после отъезда в мемуарах Шагала Малевич возникнет уже будто мимоходом, нарочито:
«Еще один преподаватель, живший в самом помещении Академии, окружил себя поклонницами какого-то мистического „супрематизма“. Не знаю уж, чем он их так увлек».
К слову, многие исследователи творчества Шагала с небольшим доверием относятся к его мемуарам, считая, что там много, мягко говоря, вымысла и подмены: помним, что хотим и как хотим? Но ведь и тут Шагал не одинок! Стоит в этой связи упомянуть имя той же незабвенной Анны Андреевны. Один почерк. Умение создавать легенды о себе любимых. Искусство?
***
…И все таки, почему же он так и не заехал в Витебск из Москвы в том 1973 году, где он был со своей Вавой? Не хотел бередить старые воспоминания? Не хотел разрушать своих ранних Витебских иллюзий, многократно воспроизведенных на больших и малых полотнах? Обиделся до глубины души, не простил ученикам переход к Малевичу?.. Это так и останется загадкой неразгаданной.
Тайна счастливого долголетия, похоже, в этом и состоит: не оглядываться в прошлое, жить (пусть!) иллюзиями, где есть место только ярким краскам. Это в духе современного positive thinking (по-моему, совершенно страусиная стратегия, потому вредная даже). Впрочем… он не узнал бы свой Витебск тогда. Город был разрушен за годы войны на 99% (!!! это говорят историки и искусствоведы в музеях Витебска), жителей на момент освобождения осталось в городе около пары сотен человек… Это трудно вообразить, гуляя сегодня по тихому кукольному городу. Но это было. «Новый» отстроенный город теперь Витебск.
Василь Быков, уроженец Витебщины, совесть Беларуси, подтверждает наши соображения о Шагале: «Этот умный старый человек понимал, что он не отыщет того, чего нет... Ведь послевоенный Витебск - это совершенно изменившийся город...
Поэтому, чтобы не разрушать в себе самое дорогое, не надо заново искать его».
Вопрос, таким образом, исчерпан. Каждый имеет право на собственный выбор.
***
Музей Марка Шагала в Витебске открыт в бывшем семейном доме, где прошли его детство и юность. Дом красного кирпича 1900 года постройки на Покровской улице 11 (тогда окраина Витебска, сейчас улочка в 10 минутах ходьбы от железнодорожного вокзала). Дом (как и весь многострадальный Витебск) был сильно поврежден во время Отечественной войны, его быстро отстроили, он стал коммунальной квартирой для потерявших кров горожан.
О музее Шагала, его памяти тогда никто не думал: Марк Шагал был эмигрантом СССР, а значит персоной нон грата. Хотя город, конечно, знал об успехах своего земляка. Даже родственники тогда боялись поддерживать с ним связь, но за успехами следили ревностно (осталось немало воспоминаний об этом).
Между тем, он сделал «свой» город вечным и узнаваемым во всем мире.
«Давно уже, мой любимый город, я тебя не видел, не слышал, не разговаривал с твоими облаками и не опирался на твои заборы. Как грустный странник, я только нёс все годы твоё дыхание на моих картинах. И так с тобой беседовал и, как во сне, тебя видел... Я не жил с тобой, но не было моей картины, которая не дышала бы твоим духом и отражением».
И все-таки, несмотря на весь сумбур вокруг его ранней биографии, Марк Шагал - явление совершенно особенное в мировой культуре. Жизнерадостное. Многообразие однообразия: у него (будто) один и тот же мотив в творчестве - местечковый, мистический, захватывающий тебя в свой сладкий полон. Тысячи (!) его работ - это яркие краски и странные чудаки, с которыми нескучно и нестрашно, с которыми легко и теперь витать в облаках. Над Витебском, вечным городом…
***
«Вспомнили» о нем в Витебске только в 1997 году, не без помощи международных фондов. Нашлись, разумеется, деньги на расселение жильцов из дома красного кирпича на Покровской и на приобретение антиквариата, дабы создать в этом месте подобие городского быта начала ХХ века в Северо-Западном крае. Получилось хорошо. Аутентично: помогли воссоздать быт семьи ранние рисунки художника.
Кстати, он начал рисовать только в 19 лет! До этого семья пыталась сделать из него бухгалтера, ну, или хотя бы приказчика (он и учился прилежно в 4-х классном Витебском народном училище).
Надо заметить, всей родне он казался очень странным. Мошку (так называли будущего Марка домашние) всегда приходилось искать к обеду, и находили его в бывшем имении помещика Хлюстина (впоследствии совхоз «Адаменки») укрытого во ржи и рисовавшего цветы васильки. Но старший сын, по обычаю этого народа, вне запретов - баловень судьбы.
Так что сегодня музей Шагала в Витебске не совсем мемориальный, но при этом очень уютный и атмосферный. Здесь работают преданные своему делу профессионалы.
Идет сюда нескончаемой струйкой турист со всего мира: глаза горят живым интересом к личности дивного художника и духовным озарением на собственном челе. Отрадно.
***
Дом, в котором жили Шагалы, утопал когда-то в яблоневом саду. И сегодня здесь стоят усыпанные плодами яблони. И памятник старшему сыну семейства здесь, под яблонями. Дома.
Мостовая из камня перед домом - символ городского быта - восстановлена. Чего не сделаешь для «любимого дитяти».
Экскурсоводы предлагают туристам загадать желание, стоя у скошенного угла каменного дома (угол скосили родители, дабы телега не билась о него, въезжая во двор).
Предприимчивая мать Марка по имени Фейга-Ита открыла при доме лавку, продавая соль, сахар и селедку.
Сельдь приносил в дом отец, работавший у богатого купца - закупал товар оптом. Мать солила селедку сама по особому рецепту: говорят, не было в Витебске рыбы вкуснее (или форшмака из нее).
Шагал вспоминал: мама имела дар слова и могла любого потенциального покупателя заболтать. Что ж, и сегодня это дар хорошего продавца. Постепенно семья разбогатела: рядом с домом красного кирпича появились еще четыре деревянных домика, которые сдавались в аренду.
***
Он умрет весьма состоятельным в лифте своего французского дома в 1985 г. - умрет в полете, который так любил и воспевал на своих тысячных полотнах… Судьба-индейка - не проведешь? Мистическая составляющая его идентичности нашла такой вот выход, утвердив свое право на существование. Тут верь-не верь… Когнитивный резонанс тоже никто не отменял, говоря по-научному.
Могила его в Сен-Поль-де-Ванс, в Провансе. Рядом в Ницце огромный частный музей с роскошной коллекций его полотен. Я была там. Свидетельствую, коллекция бесподобная, масштабная. Яркая, как краски Шагала, яркая, как жизнь Шагала. Мистическая.
Сохранить на всю жизнь свой внутренний свет - это точно искусство. У него вот получилось.
***
…Навеяно поездкой в Витебск.
Мой любимый соборный неспешный Витебск. Сегодня он другой. Но здесь по-прежнему живет дух переменчивого счастливого Шагала, любимца судьбы (или вымоленного семьей любимого дитя?). И его краски. Синие. Зеленые…
Васильковая ты моя Родина… Ты примешь всех своих чад, не осудив и не поделив их на веры и сословия. Ты примешь и обласкаешь всех нас, кто сохранил хоть толику любви к тебе. Нас, неидеальных, не всегда «высоких»... Просто людей. Иногда очень талантливых, как это случилось с Шагалом, сыном твоей земли.
©️ Мила Тонбо 2025
💌 Истории, удивительные судьбы людей Беларуси в авторской подборке «Беларусь, я твое продолжение»
💌💌Материалы на тему современного искусства в авторской подборке «Жемчуг современного искусства».