- Это ты серьёзно сейчас?! - шепчу, почти не чувствуя губ. - Я тут одна, швы, молоко течёт, ребёнок орёт, а ты... с ней?
- Нина, пожалуйста...
- Не называй меня так.
Я положила трубку. Не бросила, нет, - положила, аккуратно, как неживого, холодного голубя на подоконник.
В палате пахло кисло - смесью прокисшего молока, бинтов и каких-то чужих тел. Где-то за перегородкой, за тканевым занавесом, фыркнуло, заплакало - чужое дитя, женский голос заторопился: «Ну-ну-ну, тсс...»
Я осталась одна. Или нет, не так: я осталась без него.
I. Молочная тишина
Первые дни после родов похожи на сон. Нет - не на добрый сон, где кружится одуванчиковое поле и босые пятки по траве. Скорее - на беспамятство. Всё течёт: слёзы, молоко, время. Всё липкое, тяжёлое и нуждающееся в заботе.
Утро начиналось со звука капельницы у соседки. Девочка, девятнадцать лет, нежная, как травинка. У неё были веснушки, и она всё время просила у медсестёр компот, потому что "от воды мутит".
- Сколько твоему? - спросила она.
- Вторые сутки.
- А у меня третьи. Саша его назвала.
- А я... пока не решила.
Я решила, конечно. Ещё в пятом месяце знала, что назову Степаном. Но тогда, лежа на родильной койке, со швами и пеленками, я будто разучилась говорить о нём - о сыне, о муже, о себе.
Я ждала звонка.
А он не звонил.
II. Кофе, плед, сестра
Когда я подняла трубку - наконец! - спустя сутки молчания, он ответил шёпотом.
На фоне - смех. Женский. Мягкий, прилипчивый. Знакомый до тошноты.
- Ты где? - спросила я.
- Да так... в городе, зашли кофе попить.
- С кем?
- Нин... Не начинай, ладно?
И тут я поняла.
Он с ней.
С Варей.
Моей младшей сестрой. Мой огонёк, мой хвостик, моя радость и беда. Сестра, которая с семи лет копировала мою походку, с девяти - зачитывала мой дневник, с пятнадцати - влезала в мои платья. И которой я доверила... его.
III. Варя
Я всё видела - задним числом. И каждую сцену можно было перемотать, разобрать, словно плёнку: вот, вот тут она улыбается ему слишком долго; а вот - поправляет прядь, глядя, как он режет арбуз; а вот - он смотрит, как она пляшет под Рианну на семейной даче, будто забыл, что рядом я.
Тогда это казалось милым. "Ну, детство", - говорила мама. "Она всегда тянулась к тебе", - говорил он.
А я… я ведь верила. Мне так хотелось верить, что близость - это навсегда.
Теперь же, сидя в роддоме, на груди - сыночек, в сердце - нож, я понимала: всё давно началось. До родов. До венчания. До всего.
И я не видела. Или не хотела.
IV. Грудь, боль, молчание
Варя не звонила. Ни в день родов, ни потом. Она написала один раз, на второй день:
"Как ты? Видела фотку, малыш чудесный. Отдыхай."
Я не ответила. Потому что я не отдыхала - я распадалась.
Грудь горела от приливов, спина ломила, глаза горели от слёз и бессонницы. А сердце - сердце вело счёт.
Раз. Он не приехал после родов.
Два. Он соврал про «задержался на работе».
Три. Он не взял на руки сына, сказав: «Дай сначала руки помою».
V. Фотографии
Вечером, когда соседка ушла в душ, я открыла соцсети. Варя. Блондинистая, худая, с загорелыми плечами.
Фото с кафе. Плед на плечах. Улыбка в пол-лица. И под снимком - чёрно-белый бокал с подписью:
"Когда рядом тот, кто чувствует без слов."
Я увеличила снимок. Его рука. Узнала бы с закрытыми глазами. Он носит часы на правом запястье, хотя и правша. Я их ему подарила на годовщину. Стекло чуть треснуто у циферблата.
Я прижала экран ко лбу. И впервые за долгую неделю - разрыдалась, не сдерживаясь.
VI. Мама
Мама пришла в третий день. Принесла суп, варёные яйца, памперсы и усталость.
- Ты похудела, - сказала.
- Я развалилась, мама.
- Ещё нет. Рассказывай. Что там?
Я рассказала. Не всё - но главное.
Мама долго молчала. Сидела на стуле, смотрела в окно, как будто что-то высматривала.
- Варька… дура. И он - тряпка. Но ты - мать теперь. Ты выше этого.
- Я не выше. Я в плохом состоянии.
- Значит - встанешь и пойдешь дальше. Не ты первая, Ниночка. Не ты.
Я посмотрела на неё - на её руки, в синих прожилках, с кривыми пальцами. Руки женщины, прожившей с моим отцом двадцать семь лет. Отцом, который уходил дважды - и оба раза к "любви жизни", и оба раза возвращался.
- Только не прощай, - сказала мама. - Вот это - запомни.
VII. Выписка
Он приехал. В серой куртке, с цветами. Варя - нет. Спасибо и на этом.
Смотрел на сына, будто на чужого.
- Как его зовут?
- Артём.
- М-м... Не Степан? Ты ведь хотела…
- Уже не хочу.
Он ехал молча, на светофорах проверял телефон. Я не спрашивала от кого. Я и так знала.
VIII. Последняя сцена
Прошло две недели. Он жил у нас. Спал в другой комнате. Я кормила, плакала, гуляла. Молчала.
А потом однажды сказала:
- Уходи.
Он посмотрел, как будто не понял.
- Куда?
- Туда, где тепло. Где плед, кофе и "понимание без слов".
Он встал.
Не спросил, почему.
Знал. А я заперла за ним дверь. Спиной прислонилась.
И вдруг поняла: я не одна.
На диване храпел маленький человек. Мой.
И больше ничего мне не нужно было.