Мы готовимся к службе. Невидимый пономарь непрерывной скороговоркой бежит по Часам. Смиренная очередь на исповедь. Изредка слышится приглушённый кашель да тихое: «Я сейчас подойду, только записочки подам». Тётенька в синем платке перечисляет по тетрадному листку в двойную линейку нагрешённое за неделю. Пожилой священник поглаживает бороду и внимательно слушает, глядя сквозь прихожанку. Затем батюшка кладёт ей на голову епитрахиль, шепчет что-то, нагнувшись, убирает епитрахиль, принимает листок, испещрённый убористым почерком, рвёт бумагу на крохотные кусочки и вкладывает их в ладошку женщины. Взмахом призывает следующего. Всё повторяется. Чтение — епитрахиль — листок в клеточку — клочки — следующий. Епитрахиль — А4 — клочки... Постепенно складывается некий обряд, очерёдность непременных действий, где факт, нет, сам звук разрывания бумажки приобретает сакральный смысл. Словно это и есть окончательное отпущение прежних грехов. И вроде бы всё чинно, благородно.
Но тут привычная, налаженная схема вдруг рушится. Даёт трещину.
К исповеди подходит кучерявый парень в штанах-трубах. Извлекает из «бомбера» телефон и начинает с экрана шпарить «грехи юности своей и преступлений своих»...Естественно, все мы напряглись. На миг даже показалось, что ладан в кадиле дьякона перестал куриться. Как поступит батюшка? Будет корёжить айфон дерзновенного молодца, а когда минут через двадцать всё же удастся осилить, то вложит в ладонь обескураженного паренька горстку микросхем и битых пикселей? Или, порыскав в огромных складках подрясника, вынет оттуда гвоздище и пробьёт смартфон насквозь, будто чудовищного змия?
Затаились мы. А батюшка набросил епитрахиль на кудри юноши, прочёл над ним, что положено, и благословил причаститься.
И верно, Богу всё равно, как мы свои конспекты ведём: на бумаге ли, в цифре. Грехи-то – не в тетрадном листке и не в экране. Сидят они в человеке порой так крепко — никаким гвоздищем их не пробьёшь, и на кусочки не порвёшь, и экскаватором не выдернешь. А вот Господу это возможно. Лишь бы человек хотел идти к Свету. Ну это уже не мои мысли – батюшка после службы за чаем разъяснил.