«Не надевай это платье».
Вика замерла у шкафа. В руках — чёрное платье для корпоратива, которое покупала три месяца назад.
«Почему?»
Андрей завязывал галстук, не оборачиваясь.
«Не идёт тебе».
«Не идёт или не нравится тебе?»
Пауза. Он повернулся — лицо жены было спокойным, но глаза блестели.
«Какая разница?»
«Большая. Если не идёт — куплю другое. Если не нравится — это твоя проблема».
Андрей поправил воротничок. Тринадцать лет брака, и он так и не научился отвечать на такие вопросы.
На корпоративе сидели за общим столом. Коллеги с жёнами — все нарядные, праздничные. Вика выбрала в итоге синюю блузку, скрывающую фигуру.
Алиса из бухгалтерии появилась в красном платье. Лёгкая, изящная, смеющаяся. Андрей старался не смотреть, но взгляд сам возвращался к ней.
«Красивая девушка», — заметила Вика, отрезая торт.
«Кто?»
«Та, на которую ты пялишься уже полчаса».
«Я не пялюсь».
«Конечно. Просто изучаешь интерьер».
Алиса рассказывала что-то смешное, жестикулируя. Лёгкие движения, грация. Андрей представил, как она выбирает платья — наверное, примеряет десятки, радуется каждому.
«Пойдём домой?» — спросила Вика.
«Рано ещё».
«Для тебя — да. Для меня — самое время».
Дома Вика сразу переоделась в домашнее, смыла макияж. Андрей лёг, отвернулся к стене.
«Хороший был вечер», — сказала она, ложась рядом.
Он не ответил. В голове крутились образы: Алиса в красном, её смех, взгляды мужчин. И рядом — Вика в бесформенной блузке, которая ела торт и говорила о красоте других.
«Ты злишься?»
«Нет».
«Тогда почему молчишь?»
«Устал».
«От чего? От работы или от меня?»
Андрей повернулся. В темноте видел только силуэт — широкие плечи, округлившуюся линию бедра.
«Вика, не начинай».
«Что не начинать? Разговор с собственным мужем?»
«В три ночи? После корпоратива?»
«А когда? Утром ты убегаешь на работу, вечером устаёшь. Когда мне с тобой говорить?»
Он сел на кровати.
«О чём говорить? О том, что ты опять съела три куска торта? О том, что спортивная сумка пылится в коридоре месяц?»
Вика тоже села, включила настольную лампу.
«Значит, об этом».
«А о чём ещё? Ты же сама спросила, почему я молчу».
«Спросила, не думая, что услышу очередную лекцию о своём весе».
«Не лекцию. Правду».
«Чью правду? Твою».
«Мою, да. У меня есть право на своё мнение о собственной жене».
«Собственной?»
Вика встала, подошла к окну.
«Собственной», — повторила она. — «Как вещь. Как имущество, которое должно соответствовать твоему вкусу».
«Не передёргивай».
«А как ещё понимать? Тринадцать лет ты терпел мою неидеальность, а теперь решил исправить».
«Не терпел. Просто надеялся...»
«На что?»
«Что ты сама захочешь измениться».
«Для кого? Для себя или для тебя?»
Андрей встал, начал ходить по комнате.
«Какая разница? Результат один».
«Огромная. Если для себя — я бы уже давно это сделала. А если для тебя...»
«Что если для меня?»
«То это никогда не получится. Потому что я устала пытаться».
«Устала?» — Андрей остановился. — «От чего устала? От попыток быть красивой?»
Вика рассмеялась — коротко, без радости.
«От попыток быть удобной. Удобной женой, удобной матерью, удобной любовницей».
«Любовницей?»
«А кем ещё? Думаешь, я не замечаю, как ты смотришь на других? Как отворачиваешься от меня в постели?»
«Вика...»
«Как избегаешь фотографироваться вместе? Когда в последний раз мы были на пляже? Или в ресторане, где нужно красиво одеться?»
Андрей молчал. Каждое слово било точно в цель.
«Знаешь, что самое обидное? Я действительно пыталась. Диеты, тренажёры, диетологи. Потратила кучу денег и нервов».
«И что тебе мешало продолжать?»
«Ты».
«Я?»
«Твои взгляды. Твои вздохи, когда я ела лишний кусочек. Твоё молчание, когда я спрашивала, как выгляжу».
«Я не хотел тебя расстраивать».
«Зато расстраивал. Каждый день, каждым взглядом».
Вика села на кровать, обхватила колени руками.
«А сегодня я поняла кое-что».
«Что?»
«Что мне всё равно».
«Как всё равно?»
«Нравлюсь я тебе или нет. Худая я или толстая. Удобная или неудобная».
«Не может быть всё равно. Мы семья».
«Были семьёй. Пока ты не решил меня переделать».
«Я не переделываю. Я прошу о малом — заботиться о себе».
«Заботиться о том, что видишь ты. А что чувствую я — не важно».
«Важно. Но...»
«Но не настолько, чтобы смириться с моим видом».
Андрей сел рядом, попытался взять её за руку. Вика отстранилась.
«Хорошо», — сказала она тихо. — «Я приняла решение».
«Какое решение?»
«Развестись».
Слово упало между ними, как камень в воду. Андрей почувствовал, как всё внутри сжалось.
«Что? Вика, из-за одного разговора?»
«Не из-за одного. Из-за тысячи молчаний. Из-за твоих взглядов на других женщин. Из-за того, что я стала для тебя проблемой».
«Ты не проблема...»
«Тогда что? Жена, которую стыдно показать людям? Женщина, от которой ты отворачиваешься в постели?»
Андрей встал, начал ходить по комнате.
«Я не этого хотел. Просто... я имею право хотеть красивую жену».
«Имеешь. И я имею право не быть ею».
«А дети? Ты о них подумала?»
«Каждый день думаю. И знаешь что? Лучше развод, чем жизнь с отцом, который не уважает их мать».
Вика встала, подошла к шкафу, достала его спортивную сумку.
«Что ты делаешь?»
«Не нравится что я жирная? Отлично! А теперь вали к своей мамочке».
«Ты меня выгоняешь?»
«Даю время подумать. Чего ты действительно хочешь — семью или красивую картинку».
Она открыла ящик, начала складывать его вещи. Движения чёткие, решительные.
«Вика, остановись. Мы можем это обсудить...»
«Обсуждать нечего. Ты сказал всё честно».
«Может, слишком честно...»
«Наконец-то».
Андрей схватил её за руку.
«Я не хочу разводиться. Я хочу, чтобы мы были счастливы».
«Мы не можем быть счастливы, пока ты видишь во мне недостаток, который нужно исправить».
«А если я изменюсь? Перестану об этом думать?»
«Не сможешь. Это не выключается».
Вика высвободилась, продолжила собирать вещи.
«Знаешь, чем я завтра займусь?» — голос её стал мечтательным. — «Схожу в кафе. Закажу большой десерт и съем его медленно, с удовольствием».
«И это решит проблему?»
«Это покажет мне, каково жить без твоего осуждения».
«А потом?»
«Потом куплю платье. Красивое, яркое. Не потому что стала стройнее, а потому что имею право быть красивой любой».
Андрей сел на кровать, опустил голову в ладони.
«Это безумие. Из-за веса разрушать семью...»
«Семью разрушает не вес. Семью разрушает отсутствие любви».
«Я люблю тебя!»
«Нет. Ты любишь идею меня. Стройной, красивой, удобной».
Вика закрыла сумку, поставила у двери.
«А настоящую меня ты терпишь. И я устала это чувствовать».
«Что я скажу детям?» — спросил Андрей.
«Правду. Что папа пошёл подумать о важных вещах».
«А если я передумаю? Если скажу, что готов принять тебя любой?»
«Поздно».
«Почему поздно?»
«Потому что я не готова принять тебя таким, каким ты оказался».
Она подошла к зеркалу, посмотрела на себя долгим взглядом.
«Знаешь, что я вижу? Женщину, которая тринадцать лет извинялась за свою внешность. И больше не хочет».
«Вика...»
«Завтра я встану, посмотрю в зеркало и скажу себе что-то хорошее. Впервые за годы».
Андрей взял сумку, дошёл до двери, обернулся.
«А если я не смогу жить без вас?»
«Сможешь. У тебя будет свобода искать ту, которая подойдёт под твои стандарты».
«Мне не нужна другая».
«Тогда научись любить эту».
Дверь закрылась за ним тихо. Вика осталась одна в спальне, где тринадцать лет пряталась под одеялом от собственного отражения.
Она подошла к зеркалу ещё раз. Лицо усталое, глаза красные. Фигура далёкая от журнальных стандартов.
«Привет», — сказала она своему отражению. — «Давно не виделись».
А в коридоре тикали часы, отсчитывая время до утра, когда всё изменится навсегда.