Надо было осмотреть квартиру, в которой муж жил в последние три года. Были сбережения, он и купил, чтобы жить отдельно.
Супруги не общались, лишь изредка перезванивались. Жена уговорила переписать на себя, как чувствовала.
И вот ушел Валера.
Утром потушила овощи. Вернуться и пообедать. Чтобы было быстрее, вынесла сковородку на балкон – пусть остынет, неловко поставила на подоконник, боком задела и опрокинула. Вся работа насмарку!
Мелькнула суеверная мысль: Валера не дает, мешает. И там жаба давит. Сказала со злостью: «Успокоиться не можешь? Есть у тебя квартира, навсегда».
Жалко было овощи, и себя жалко. Сковородку мыть не стала, положила в раковину, залила водой.
Собиралась медленно, размышляла: продать или найти квартирантов? Сын с женой точно не вернутся. Наверное, лучше продать.
Вспомнила, как Валера в ту квартиру переезжал. Сказал, что надоели друг другу, хочется спасительного одиночества. Вот и «спасся»!
До сих пор на него обида осталась.
Выглянула из окна, солнечно и тихо. Значит, тепло. Легко оделась, вышла во двор, оказалось зябко и ветрено. Поднялась наверх: «Точно Валера не пускает. Подожди, гад, все равно сделаю». Об ушедших так не говорят, но уж больно нервы расшатались.
Переоделась, спускается в лифте, мысль: телевизор беззвучно на кухне работал. Говорят, что нельзя оставлять электрические приборы без присмотра. Мало ли? Нет, душа должна быть спокойной.
А душа не была спокойной, раздражалась все более и более: Валера не пускает! Всегда характер противным был, всегда палки в колеса вставлял.
Телевизор не работал.
Вырвалась со двора, теперь никто, даже Валера, не помешает. Шла резво, быстро, энергично, песенку напевала.
Вот и дом – серая девятиэтажная махина. Поднялась на второй этаж, достала из сумочки ключ, а он не подходит. От другого замка.
И поняла, что этот ключ, чтобы квартиру соседки открывать – древней бабушки, над которой шефствует.
Рядом ключи лежали, схватила, не подумав, и пошла.
Раздражение достигло высшей степени: «Ненавижу тебя! Слышишь? Хоть и умер, все равно ненавижу»!
По дороге домой промокла – неожиданно пошел дождь, а зонта не было. Небольшой дождик, а промокла.
Дома переоделась, выпила горячий чай, полежала: «Надо успокоиться, в руки себя взять». Оделась, положила зонт в сумку, ключи от бабушкиной квартиры повесила на крючок, нужные повертела в руках, чтобы убедиться, что те самые, сунула в карман.
В квартире Валеры пыльно и душно, вещи разбросаны. С сыном приходили, все оставили так, как было.
В прихожей кроссовки: «Я ему выбирала, когда в Волгограде гостили. Не сношены».
Куртка в коридоре, потрогала, понюхала: «Запах Валеры».
На кухне чашка валяется в раковине со следами высохшего кофе. Чашка есть, его нет. И заплакала одинокая женщина: «Ты подожди, Валера, я приберусь, чисто будет». Не замечала ни времени, ни голода – сегодня ничего не ела, кроме печенья с чаем.
Чистая квартира, всё в порядке. Будто вышел Валера на минутку, сейчас вернется и скажет: «Подсолнечное масло забыл купить. Вот голова дырявая».
В прихожей прижалась лицом к куртке: «Прости меня, что ругалась. Я виновата, что ты сюда ушел. Не удержала, не уберегла, прости, Валера».
Сняла куртку, разговаривала с ней, как с Валерой, держала перед лицом: «Не сердись, что продам, ладно? Половину денег сыну отдам, наша внучка в старших классах, деньги им нужны. А еще хочу в санаторий съездить, где мы вместе были, помнишь? В твой день рождения в церковь схожу. Обещаю, Валера. Ты только отпусти обиду, родной мой. Не сердись на глупую твою жену».