Вокзалы — это места, где человеческая жизнь спрессована до состояния густого, тревожного гула. Тысячи судеб, спешащих, опаздывающих, прощающихся, сливаются в один безликий поток. Я всегда ненавидел вокзалы. И теперь знаю, что не зря.
Это случилось в конце ноября. Холодный, промозглый вечер, пахнущий мокрым бетоном и углем. Я пробирался сквозь толпу к своему поезду, мысленно уже будучи дома, в тепле. Он вынырнул из серой массы людей так внезапно, что я не успел даже отшатнуться. Не страшный, не агрессивный. Просто человек, доведенный до последней черты. Обросший, в грязном тряпье, но глаза… В его глазах не было безумия. В них была только мука. Всепоглощающая, нечеловеческая мука.
Он не просил денег. Он схватил меня за руку, и я почувствовал не силу, а отчаянную, судорожную слабость. Он прижался своим обветренным, искусанным ртом к моему запястью и впился в него зубами. Боль была острой, но короткой. Я оттолкнул его, он упал на грязный пол. Я смотрел на него, готовый к драке, к крикам, но он просто лежал там, и по его щеке катилась слеза. Он посмотрел на меня, и в его взгляде была не злоба, а… благодарность? А потом его глаза закатились, и он обмяк.
Я, чертыхаясь, побежал в медпункт. Мне обработали рану, сделали укол от столбняка и посоветовали провериться на все на свете. Укус был неглубоким, просто ссадина. Через пару дней я о нем забыл.
А потом начался голод.
Это был не обычный голод. Он родился не в желудке, а где-то глубже, в самой сердцевине моего существа. Это была сосущая, ледяная пустота, которую невозможно было заполнить. Я ел. Я ел постоянно. Поглощал огромные порции, но еда превращалась в пепел на языке, не принося ни насыщения, ни удовольствия. Я мог съесть целый торт и через пять минут чувствовать себя так, словно не ел три дня.
Я худел. С каждым днем я становился бледнее, прозрачнее. Энергия утекала из меня, как вода сквозь сито. Появился постоянный озноб, который не проходил даже под тремя одеялами. Врачи разводили руками: анализы были в норме. А пустота внутри росла, высасывая из меня жизнь.
Первый раз я почувствовал облегчение в переполненном вагоне метро в час пик. Я стоял, зажатый со всех сторон, и вдруг понял, что озноб прошел. Пустота внутри перестала выть и затихла, свернувшись клубком. Я почувствовал прилив тепла, слабую, но отчетливую волну жизни. Когда я вышел на своей станции, я чувствовал себя почти нормально. Но люди, стоявшие рядом со мной, вышли из вагона бледными и уставшими, жалуясь на духоту и внезапную слабость.
Я начал экспериментировать. Я ходил в торговые центры, стоял в очередях, сидел в кинотеатрах на последних рядах. И это работало. Чем плотнее была толпа, тем лучше я себя чувствовал. Я был батарейкой, которая могла заряжаться только от чужого тепла, от чужой энергии. Я не кусал их, не пил их кровь. Я просто был рядом. И этого было достаточно, чтобы они увядали, а я — наполнялся.
Я понял, что тот человек на вокзале передал мне не болезнь. Он передал мне свою пустоту. Он был таким же, как я сейчас, но на последней стадии. Он не напал на меня — он спасся, отдав свой голод первому, до кого смог дотянуться. И в его глазах была благодарность, потому что я прервал его мучения.
Этот ужас был тихим, незаметным для других. Я стал вампиром не крови, а самой жизни. Я начал избегать близких. Моя девушка Катя стала жаловаться на постоянную усталость, когда я был рядом. Комнатные цветы в моей квартире, которые она так любила, засохли за неделю. Наш кот перестал подходить ко мне и шипел из другого угла комнаты.
Я видел, как она угасает. Видел темные круги под ее глазами, видел, как пропадает румянец с ее щек. Я кормился ею. Самым дорогим, что у меня было.
Однажды вечером она заснула у меня на плече, пока мы смотрели фильм. Я чувствовал, как ее тепло, ее спокойное дыхание, ее жизненная сила перетекают в меня, заполняя мою проклятую пустоту. И это было так сладко и так чудовищно, что я заплакал. Я понял, что убью ее, если останусь.
На следующее утро я собрал вещи и ушел. Сказал, что больше не люблю. Это была самая жестокая ложь в моей жизни, но это был единственный способ ее спасти.
Я снял комнату на окраине города. Один. И голод вернулся. Он был сильнее, злее, чем прежде. Он грыз меня изнутри, превращая дни и ночи в пытку. Я лежал на кровати, и холод пробирал до самых костей. Я был пуст. Абсолютно пуст. Мир за окном, полный людей, их смеха, их тепла, их жизни, был для меня пиршественным столом, к которому я не мог прикоснуться.
Я продержался месяц. Больше не смог.
Сегодня я снова здесь, на том же вокзале. Густой, тревожный гул толпы больше не раздражает. Он манит. Он обещает тепло, обещает облегчение. Я стою в тени, и моя пустота воет, учуяв тысячи огней чужих жизней. Я не хочу этого делать. Человек во мне кричит от ужаса. Но голод сильнее. Он сильнее совести, сильнее памяти, сильнее всего.
Мой взгляд выхватывает из толпы парня. Молодой, здоровый, он бежит к поезду, говорит по телефону, смеется. Он полон жизни. Полон того, чего у меня больше никогда не будет.
Я делаю шаг ему навстречу. Я знаю, что в моих глазах сейчас та же мука, что была в глазах того старика. Я знаю, что через минуту он почувствует острую боль в запястье. А потом я посмотрю на него с благодарностью. И мой кошмар на время закончится. А его — только начнется.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #страшные_истории #энергетический_вампир #городские_легенды