Жил в долине гончар по имени Лука. Руки его месили глину проворно, рождая миски да круги – добротные, но простые, как галька в ручье. Работал он быстро: пальцы знали счет каждому комку, мысли витали над грошами завтрашней ярмарки. Глина была средством, печь – лишь топкой.
Однажды тропинку к его мастерской пересек Странник, лицо которого хранило отблески дальних дорог.
– Слышал я, Лука, – промолвил Странник, – что в селении за холмом живет старец-горшечник. Чаши его – не просто посуда. За них отдают втрое больше, а люди стекаются к его порогу еще до рассвета, словно за живой водой. Отчего так?
Лука усмехнулся, смахнул глину с ладоней. Любопытство, жужжащее, как шмель, погнало его в путь.
В хижине старца он замер. Тот не лепил чашу. Он беседовал с бесформенным комом. Пальцы его скользили по влажной глине не спеша, словно ощупывая биение невидимого сердца. Движения были тихой молитвой, взгляд – безмолвным диалогом. Рождалась не просто форма – рождался сосуд.
Когда чаша обрела очертания, старец не кинул ее в жадное жерло печи. Он поставил ее бережно на огнеупорный кирпич, словно укладывая дитя в колыбель. А сам присел рядом, склонив седую голову. Не для сна. Глаза его были закрыты, но все существо, казалось, внимало тихому гулу раскаленных стен, согревая будущее творение теплом своего духа.
– Почему? – не выдержал Лука, смущенный этой немой медитацией. – За час ты мог бы дать жизнь десятку! Время – деньги, старик!
Старец открыл глаза. В них не было упрека, лишь глубина веков.
– Сын мой, – тихо ответил он, и голос его был похож на шелест сухих листьев, – я не делаю чаши. Я вдыхаю жизнь в ту, что останется. Чтобы в ней пили не только дети, но и дети их детей. Чтобы она хранила не чайный жар, а тепло рук, ее создавших. Чтобы память о минувшем дне согревала грядущие.
Молчание Луки было густым, как глина в корыте. Он вернулся в свою мастерскую. Но руки его не потянулись к комьям. Он сел перед своей печью – этой знакомой до боли утробой огня. Не для того, чтобы бросать в нее сырые горшки. Он сел, как старец. Тихо. Неподвижно. Внимая. Ощутив жар не только на коже, но и внутри.
С той поры посуда Луки изменилась. Люди, беря в руки его кружки, замирали.
– Странно, – шептались они, – будто в глине этой... живет отголосок солнца? Или тишины?
И хотя глина была та же, вода та же, огонь тот же – в каждой вещи теперь таилось нечто неуловимое: частица терпения, капля внимания, дыхание мастера, решившего творить не для ярмарки, а для Вечности. Огненная колыбель печи выпестовала не просто сосуды, а хранителей времени.
Профориентации - это не про подбор работы. Это поиск того дела, в котором вы можете стать Мастером своей жизни.
Подробнее про профориентации в моем Телеграмм канале
#профориентация #каквыбратьпрофессию
#профессиямечты
#философия
#притча