Хоть и планировал прочесть «Туму», но бросил на второй главе, – неудачным показалось стремление автора к стилевой аутентичности прозы семнадцатого века. Зато быстро освоил «Ополченский романс»: четырнадцать новелл пятилетней давности, среди которых безусловно понравилась лишь первая под названием «Жизнь», одна из лучших в малой форме в нашей литературе последних тридцати лет. Собственно оттого и читал, рассчитывая встретить в этом сборнике еще что-нибудь подобное, но безрезультатно: рассказы на уровне романа Прилепина «Некоторые не попадут в ад», средний никакой стиль (как это далеко от «Саньки» и «Обители»!), крутые истории про настоящих мужиков, которые читателям надоели еще в середине 2010-х, когда всевозможные «Ботинки, полные горячей водкой» уже никого не удивляли. Сегодня «Ополченский романс» актуален, как первая художественная книга о Донбассе («Некоторые не попадут в ад» - все же полудокументальная книга), рассказывающая о том, что стало реальностью на СВО. Первые новеллы сборника даже стремятся к объективности, повествуя о неприглядной стороне жизни на войне (контрабанда, бюрократия, разруха), но впоследствии цикл то и дело дрейфует в сторону банальной героизации защитников Донбасса и даже их идеализации. Здесь есть несколько колоритных портретов, автор тщетно стремится к разнообразию, но у него не выходит: персонажи то и дело слипаются в один собирательный образ.
«Ополченский романс» приобрел новую популярность благодаря, говорят, неплохой экранизации, одноименному восьмисерийному сериалу, вышедшему в Рунете в этом феврале. Нельзя не признать, что главное достоинство данной книги в том, что она не написана по заказу, да, это почти беллетристическая халтура по форме, по содержанию – остросюжетный боевик, но писались эти тексты не из-под палки и не ради денег, оттого они честны, этого не отнять. Однако, вернемся к «Жизни», маленькому тексту, который меня по-настоящему потряс. В чем его уникальность? Прежде всего, в невероятной естественности слога, будто действительно сама жизнь в России разворачивается перед нами в постсоветский период с 1991 по 2014 от августовского путча через октябрь 1993-го, Чечню к Майдану и Донбассу. Герои будто возникают сами из плоти текста, порождаются им, хотя имен у них нет, вроде бы обычные ситуации, поломанные жизни, браки, конфликты на фоне больших исторических событий, и все это упаковано в гигантские эффектные, но не громоздкие и не искусственные синтаксические конструкции.
Прилепин никогда, на мой взгляд, не был мастером малой формы, он – не образец лаконичности и лексической сдержанности (из его сборников рассказов читал лишь «Грех», но по нему можно судить, думаю, обо всей его новеллистике). Так вот «Жизнь» заставляет в этом усомниться, полагаю, сам автор это понимал, поместив этот текст как самый сильный в начало книги. Тем обиднее читать последующие рассказы, не достигающие и пяти процентов художественного эффекта первого. Кто-то назвал некоторые произведения Прилепина работой восьмиклассника. Так вот, это еще слабо сказано. Думал, что после «Ополченского романса» прочитаю у него еще что-то, но нет, наелся досыта этим брутализмом и мачизмом. Как сказал кто-то из читателей: «Герои Прилепина могут лишь чувствовать, но не думать». Это и обидно.