Квартира была нашим маленьким общим миром. Снимали втроем: я, мой друг детства Сергей и его жена Катя. Уютная двушка на окраине, заставленная книгами Сергея, украшенная Катькиными фиалками на всех подоконниках.
Мы жарили по вечерам картошку, пили чай с вареньем, делили пополам счета за коммуналку, вместе смотрели старые фильмы. Я видел, как Сергей смотрит на Катю — с обожанием, с трепетом. Он был тихим, надежным, домоседом. Она — его полной противоположностью, вечно жаждущей ветра и авантюр.
И вот появился Игорь, наш общий знакомый. Вечный гуляка, душа любой компании, человек без постоянной работы и с миллионом временных увлечений. Он ворвался в нашу размеренную жизнь, как ураган. Стал частым гостем. Приносил дорогое вино, рассказывал невероятные истории, смешил Катю до слез.
Сергей сначала радовался:
— Как здорово, что у нас появился такой друг!
Он не видел, как загораются глаза его жены, как она все чаще задерживается на кухне под предлогом помочь мне помыть посуду, чтобы шепотом спросить:
— А Игорь будет сегодня?
А потом все рухнуло в один вечер. Катя просто не вернулась домой. Не отвечала на звонки. На третий день она прислала Сергею СМС. Короткое, безжалостное, как пощечина:
— Прости. Я с Игорем. Он научил меня жить. Не ищи.
Сергей сидел на кухне, сжимая в руке телефон, и смотрел в одну точку. Он не плакал. Он просто медленно рассыпался, как песочный замок под накатом волны. Я молча поставил перед ним чашку с чаем, к которой он так и не притронулся.
Через неделю она приехала за вещами. Влетела в квартиру на пятнадцать минут, стремительная и сияющая, пахнущая чужими духами. Сложила свои вещи в чемодан, сунула в сумку горшок с любимой фиалкой. Сказала мне на прощание:
— Жить надо здесь и сейчас, понимаешь?
В эти шесть слов вложилась вся ее новая философия.
Дверь захлопнулась. В квартире повисла гробовая тишина, нарушаемая только тиканьем часов в комнате Сергея. Это молчание стало нашим третьим сожителем. Самым тихим и самым беспощадным. Оно висело в воздухе густой пылью, въевшейся в стены, в книги, в шторы, которые теперь почти не раздвигались.
Мы существовали по разным орбитам, стараясь не сталкиваться. Я слышал, как он ночью ворочается за стеной. Слышал, как скрипит кровать, когда он встает и бесцельно бродит по комнате.
Кухня превратилась в нейтральную, минную территорию. Если он варил кофе, я ждал в комнате, пока он уйдет. Если я был на кухне, а из комнаты доносился его шорох, я старался закончить быстрее, чтобы не встречаться взглядами в дверном проеме.
Встречаться было невыносимо. Его взгляд был пустым и в то же время тяжелым, как свинец. В нем читался один и тот же вопрос, который он никогда не произносил вслух:
— Ты знал?
И мой собственный, невысказанный ответ:
— Догадывался. Но не хотел верить.
Мы делили счета с математической точностью. Он оставлял на столе свою половину деньгами, я клал рядом свою. Никаких общих трат, никаких "забью за тебя, потом отдашь". Прежняя легкость испарилась.
Мы по-прежнему живем втроем: я, Сергей и призрак Кати, который навсегда остался в этой квартире в виде темного пятна на обоях там, где когда-то висела наша общая фотография.