Серое марево позднего вечера медленно поглощало двор. Оно стелилось по асфальту, затекало в промоины, цеплялось за голые ветви чахлых деревьев. Я стоял у окна, вглядываясь в панельную симфонию бездушия. Девятиэтажные гробы, выстроенные в безысходный каре-судьбы, смотрели на мир темными квадратами окон. В некоторых горел тусклый, желтый свет — признаки какой-то призрачной, чужой жизни.
Из колонок старого системного блока, гудевшего на столе, лилась гитарная переливчатость, знакомый до боли бас и голос — плоский, отрешенный, будто приходишь в себя после многодневного трипа.
Спокойная ночь, всем спокойной ночи…
Ирония была настолько густой, что ее можно было резать ножом. Спокойной ночи. Спокойной ночи этому миру, этой стране, этому городу-призраку, этому дому, этой квартире-студии с обоями, которые помнят еще совдеповские надежды. Всё это давно выцвело, потрескалось и осыпалось, обнажив уродливый бетонный остов.
Я приложил ладонь к холодному стеклу. Где-то там, за этими окнами-глазницами, люди варили себе ужин в микроволновках, смотрели сериалы, ругались из-за пустяков, занимались любовью с тем же энтузиазмом, с каким чистили картошку. Автоматы. Такие же, как и я. Мы все были шестеренками, которые давно сломались, но механизм по инерции продолжал свои пустые, бессмысленные движения.
И видно как проплывает пароход…
Какой пароход? Откуда он в этом бетонном море? Куда он может плыть? В другой микрорайон? В другой такой же двор-колодец? К другой такой же помойке? Мы все были на одном тонущем корабле, но уже перестали это замечать. Мы просто медленно погружались в ледяную воду безразличия, и даже не пытались грести.
Я отхлебнул из банки дешевого энергетика. Сладковато-горькая жидкость обожгла горло. Это был единственный яркий вкус за весь день. Работа от звонка до звонка. Дорога в переполненной маршрутке, где пахло потом и усталостью. Пустой холодильник. Одинокий взгляд в зеркало.
Гитара плакала тише, голос затихал, переходя в шепот, полный какой-то космической, вселенской усталости.
Спокойная ночь…
Я посмотрел на часы. Половина первого. Ночь. Самое её время. Время, когда стирается грань между реальностью и внутренней пустотой. Когда кажется, что ты последний человек на планете, запертый в бетонной коробке на крацу света. Думер. Язвительное словечко из интернета, которое как перчатка легло на всю эту генерацию. Не живые, но еще не совсем мертвые. Существа, застрявшие в лимбе между болью и апатией.
В соседней квартире хлопнула дверь. Кто-то поздно вернулся домой. Его шаги эхом отдавались в подъезде-усилителе тоски. Я представил его: такой же уставший, такой же пустой, поднимается по лестнице, где пахнет котом и старыми коврами. Он тоже сейчас включит свет в своей такой же квартире-клетке, возможно, тоже поставит какую-нибудь музыку, чтобы заглушить гул тишины внутри.
Песня кончилась. Наступила тишина, густая, звенящая, давящая. Она была громче любой музыки. Она была саундтреком этого места, этой жизни.
Я погасил свет в комнате и снова подошел к окну. Теперь я был невидимкой, наблюдателем за спящим миром. Огни города мигали вдалеке, такие же далекие и ненужные, как звезды. Космос был здесь, за окном. Холодный, безвоздушный, бесконечно одинокий.
Спокойная ночь.
Всем спокойной ночи.
Всем, кто, как и я, просто ждет. Не знаю чего. Рассвета? Конца? Чуда? Или просто того, чтобы эта ночь наконец закончилась, сменившись точно таким же серым, панельным утром.
Я закрыл глаза. Завтра будет всё то же самое. И послезавтра. И всегда.
Но сейчас — спокойная ночь.
