Марина не верила в приметы. Ни в черных кошек, ни в пустые ведра, ни в баб с коромыслами. Всю жизнь она, геолог по профессии и скептик по натуре, полагалась на факты, логику и собственную интуицию, которая никогда не подводила. Для нее мир был понятной, материальной системой, где у каждого явления есть причина, а у каждой загадки — разгадка. Поэтому, когда на чердаке старой дачи, в пыльном прабабушкином сундуке, она нашла пожелтевшую от времени, но невероятно красивую фату, ее единственной мыслью было: «Какая удача! Катьке на свадьбу – лучше не придумаешь!»
Фата и впрямь была чудом. Тончайшая, как паутинка, кисея, расшитая по краю крошечными речными жемчужинками и замысловатым узором, изображавшим то ли цветы, то ли диковинных птиц с переплетенными крыльями. Марина бережно встряхнула ее, и по комнате поплыл едва уловимый, сухой и сладковатый аромат лаванды и забвения. Она представила, как эта красота будет смотреться на ее Катьке – ее взрослой, серьезной дочери, которая через месяц выходила замуж. Сердце защемило от нежности и легкой грусти, как это всегда бывает у матерей, отпускающих своих детей в новую жизнь.
– Мам, ты что, серьезно? – Катя, приехавшая на выходные помочь с предсвадебными хлопотами, смотрела на находку с сомнением. – Ей же сто лет в обед. Она же развалится, если на нее дыхнуть.
– Ничего ей не сделается, – уверенно возразила Марина. – Это ручная работа, такое сейчас не делают. Посмотри, какая тонкость! Примеришь? Ну хоть на минуточку.
Катя пожала плечами, но любопытство взяло верх. Она приколола фату к своим русым волосам и повернулась к старому, чуть мутноватому зеркалу в тяжелой раме. И ахнула. Старинная вещь преобразила ее. Простое домашнее платье вдруг стало выглядеть почти нарядным, а лицо дочери, обычно такое современное и деловое, приобрело какую-то одухотворенную, трогательную красоту из прошлого века.
– Ого… – только и смогла выговорить Катя. – И правда… как будто для меня сшита.
Но в тот же миг она поежилась и потерла плечи.
– Что-то похолодало вдруг. Форточку, что ли, открыла? И голова так странно закружилась…
Марина, не отрывая восхищенного взгляда от дочери, рассеянно бросила: «Сквозняк, наверное». Она не заметила, как в зеркале за спиной Кати на долю секунды промелькнула еще одна тень – тонкая, расплывчатая, словно сотканная из вечерних сумерек, и тут же исчезла.
***
Первой тревогу забила Антонина Павловна, мать Марины. Восьмидесятилетняя, но все еще ясная умом и острая на язык, она приехала на дачу «проинспектировать» подготовку к свадьбе. Увидев фату, разложенную на диване, она замерла на пороге, а ее лицо, испещренное мелкими морщинками, стало строгим и бледным, как полотно.
– Откуда это? – спросила она глухим, изменившимся голосом.
– В сундуке нашла, мам. Представляешь? Прабабушкина, наверное. Красота какая! Мы решили, Катюша в ней замуж пойдет, – радостно поделилась Марина.
– Ни в коем случае, – отрезала Антонина Павловна. Она подошла, взяла фату двумя пальцами, словно боясь обжечься, и брезгливо бросила обратно. – Не смейте. Эта вещь несчастливая.
– Да что ты такое говоришь? – возмутилась Марина. – Какие еще предрассудки? Ты же у меня всегда была партийная, в приметы не верила.
– Это не приметы. Это знание, – твердо сказала старуха, глядя дочери прямо в глаза. – Я запрещаю тебе отдавать ее Кате. Сожгите ее. Или закопайте, где никто не найдет. Но лучше сожгите.
И она ушла в свою комнату, наотрез отказавшись что-либо объяснять. Марина только вздохнула. Возраст, что поделаешь. Мать всегда была с характером, а к старости и вовсе стала невыносимой. Конечно же, она не собиралась ее слушать. Ну что за глупости – «несчастливая фата»? Марина сама выходила замуж в платье своей матери, и прожили они с мужем тридцать пять лет душа в душу, пока его не стало три года назад. Все это – выдумки.
Однако с того дня на даче стало неспокойно. По ночам Марине слышались странные звуки: то тихий, безутешный плач за стеной, то шепот, похожий на шелест сухих листьев. Пару раз, проходя мимо зеркала в прихожей, она замечала краем глаза какое-то движение за спиной, но стоило обернуться – никого не было. «Нервы шалят, – убеждала себя Марина. – Свадьба, хлопоты, вот и мерещится всякое».
Однажды вечером она решила отпарить фату. Поставила гладильную доску в гостиной, включила утюг. Тонкая ткань поддавалась легко, разглаживаясь под горячим паром. Марина любовалась старинным узором, думая о том, сколько поколений женщин в их роду могли носить эту красоту. Задумавшись, она неловко повела рукой и обожгла палец о край утюга. Вскрикнув, она отдернула руку, и капля крови упала на белоснежную кисею.
И в этот момент произошло нечто невообразимое. Жемчужный узор, на который попала кровь, на секунду исказился, поплыл, и вместо диковинных птиц и цветов Марина ясно увидела искаженное криком женское лицо с черными провалами глаз. Видение длилось одно мгновение, а затем узор снова стал прежним. Только маленькое бурое пятнышко крови напоминало о том, что это не было галлюцинацией. Сердце Марины заколотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она отшатнулась от гладильной доски, и впервые в жизни ей, геологу и скептику, стало по-настоящему страшно.
***
В ночь перед свадьбой Марина не спала. Тревога, липкая и холодная, не отпускала ее. Она ворочалась с боку на бок, но сон не шел. Наконец, не выдержав, она встала и пошла на кухню выпить воды. Путь ее лежал через гостиную. Лунный свет, пробиваясь сквозь окно, падал на манекен, на который была накинута свадебная фата, готовая к завтрашнему дню.
И тут Марина застыла на месте, не в силах вздохнуть. Рядом с манекеном стояла женщина. Вернее, не женщина, а прозрачный, мерцающий силуэт в старомодном подвенечном платье. Ее лицо было бледным и мокрым от слез, а темные глаза смотрели на фату с такой невыразимой тоской и болью, что у Марины заныло сердце. Это было то самое лицо, которое она видела в узоре.
Призрак не смотрел на Марину, казалось, он ее даже не замечал. Он просто стоял и смотрел на фату, и от него исходили волны ледяного горя, отчаяния и предательства. Марина не слышала ни слова, но в ее голове вдруг возникла чужая история – яркая, как вспышка молнии. История о большой любви, о женихе, который клялся в вечной верности, и о страшном предательстве в день свадьбы. История о разбитом сердце и молодой жизни, оборвавшейся слишком рано.
– Я же говорила тебе…
Марина вздрогнула и обернулась. В дверях стояла ее мать в старом халате. В руках она держала выцветшую фотографию в картонном паспарту. Антонина Павловна, казалось, совсем не удивилась призрачной гостье. Она подошла к дочери и протянула ей снимок.
На фотографии была запечатлена юная девушка с доверчивыми глазами и робкой улыбкой. Та самая, что сейчас стояла у манекена. На голове у нее была та самая фата.
– Это сестра моей бабушки, Лизавета, – тихо сказала Антонина Павловна. – Ее выдали замуж по расчету за богатого купца. А она любила другого, простого учителя. В день венчания она узнала, что ее жених давно был любовником ее собственной старшей сестры. Свадьба все равно состоялась, позорить семью не стали. А через неделю Лиза наложила на себя руки. В этой самой фате. С тех пор ее горе так и осталось в этой вещи. Она не желает зла, она просто… очень несчастна. И ее печаль ложится тенью на каждую невесту, что надевает эту фату. Бабушка говорила, что ни один брак после этого не был счастливым.
Марина смотрела то на фотографию, то на призрачную фигуру, и пазл в ее голове наконец сложился. И шепот, и слезы, и холод, и страшное видение на ткани – все это были отголоски трагедии, случившейся сто лет назад. Это была не злая сила, а неупокоенная боль.
Вдвоем, под взглядом печальных призрачных глаз, они с матерью осторожно сняли фату с манекена, аккуратно сложили ее и убрали обратно в старый сундук, на самое дно. Как только крышка закрылась, призрачная фигура вздрогнула, посмотрела на них с благодарностью, и медленно растаяла в лунном свете. В комнате сразу стало теплее и спокойнее.
Утром, когда Катя спустилась к завтраку, сияющая и взволнованная, Марина сказала ей:
– Знаешь, дочка, мы тут с бабушкой подумали… Старинная фата – это, конечно, красиво, но она такая хрупкая. Вдруг порвется? Мы не хотим рисковать. Поэтому вчера съездили в город и купили тебе новую. Посмотри.
Она протянула дочери коробку, в которой лежала легкая, воздушная современная фата, простая, но очень изящная. Катя на мгновение огорчилась, но, увидев серьезные лица матери и бабушки, спорить не стала.
Свадьба была шумной, веселой и очень счастливой. Глядя на свою смеющуюся дочь, кружащуюся в танце с молодым мужем, Марина чувствовала огромное облегчение. Вечером, когда они вернулись на дачу, она подошла к окну, выходящему в сад. И ей показалось, что там, у старой яблони, на мгновение промелькнул светлый силуэт, и печальное лицо призрачной невесты в первый раз озарила слабая, благодарная улыбка.
---
Автор: Ирина Ивлева