Виктор Иванович изрядно нервничал. Он сидел в непривычном для себя месте, в кафе, и ждал незнакомого человека, который к тому же, с одной стороны, к великому сожалению, был женщиной, но с другой стороны, к великой радости — издающимся прозаиком со стажем.
“Валентина — это такая женщина! Ух! Огонь!” — описал ее сосед Серега Губанов, который и убедил Виктора Ивановича в необходимости встречи.
Серега напутственно посоветовал “не жмотиться и заказать даме кофе с пирожным”, но ничего не сказал, когда это нужно сделать: до ее прихода или после.
Виктор Иванович призадумался и решил, что женщина”Ух! Огонь!” наверняка захочет сделать заказ сама и, может быть, у нее будет какой-то особенный вкус.
На столике перед Виктором Ивановичем лежала пухлая тетрадь, исписанная размашистым почерком. Обычная толстая ученическая, в дерматиновой темно-коричневой обложке. А внутри — черновик первого и единственного пока романа. Плод трудов всей жизни. Детище.
Виктор Иванович ждал от встречи многого. Давным-давно было пора дать зеленый свет рожденному в великих муках шедевру, но, как подступиться к издательствам, с чего начать, начинающий романист шестидесяти лет не знал.
Чудо-женщину Валентину, которую Серега охарактеризовал слишком коротко, Виктор Иванович представил похожей внешне на Татьяну Толстую из литературных телепередач, которые периодически посматривал.
Пришел Виктор Иванович с запасом времени и теперь был предоставлен целиком и полностью созерцанию своей рукописи под плавную тихую музыку.
Он открыл тетрадь и в тысячный раз прочел на первом листе заголовок: “Колыванов В.И. Роман. “Кровавые стрелы бледных Амуров”, выведенный печатными крупными буквами красными чернилами.
“Надо было подписать “детективный роман”, а не просто “роман”, — запоздало подумалось Виктору Ивановичу, и он прикусил губу.
“Ну а что, если Толстая, тьфу, то бишь Валентина, скажет, что мой роман — это чистой воды дешевая графомания?” — занервничал Виктор Иванович и придирчиво вчитался в начало романа, немного отстраняясь, словно с позиции критика.
Роман начинался так: “Римский железнодорожный вокзал Термени вдруг в мгновение ока, словно раненое животное, многоголосо ухнул и взвизгнул тормозами одного из составов.
“О Боже! Он прыгнул под поезд! Быстрее! Вызовите скорую! Срочно! Полицию!!!” — закричали со всех сторон, и перрон вокруг скоростного экспресса “Фречча-Росса” тут же заполнился любопытными…”
Отстраниться не получилось, потому что Виктор Иванович знал эти строки почти наизусть. Они были выстраданы и многократно доработаны.
“Ну а что, если Валентина скажет, что образ вокзала получился скомканным и невнятным? Почему это у меня вокзал вдруг стал животным?” — он призадумался, и теперь ему уже показалось глупым такое сравнение.
“Почему я упустил возможность описать вокзал внешне? Как читатель представит себе римский вокзал, если никогда там не был?” — писатель вынул носовой платок и утер лоб. Действительно, получалось, что рукопись нуждалась в доработке.
Виктор Иванович поднес тетрадь чуть ближе и стал читать дальше.
“Спустя несколько минут столпившиеся на перроне пропустили сначала вокзальных карабинеров, потом вызванных из центральной жандармерии судебных экспертов. Чуть отодвинулись за растянутые ленты, но до конца не рассосались. Так и стояли любопытной человеческой массой в надежде на подробности.
Всем хотелось знать, кем был этот несчастный, что выпрыгнул навстречу отходящего, еще не набравшего скорость локомотива фирменного поезда “Красной стрелы”.
Еще накануне эти строки казались единственно верными. Но сейчас Виктор Иванович запнулся о слова “столпившиеся” и “не рассосались” и понял, что поторопился со встречей с профессионалом.
Он закрыл тетрадь и хотел было ее сунуть поскорее в портфель, однако к столу подошла миловидная девушка и, улыбаясь, произнесла:
— Добрый вечер! Вы Коновалов Виктор Иванович?
— Да, — удивленно ответил Виктор Иванович и тоже встал. Его тут же прошиб пот. Прозаик со стажем был слишком юн и совсем не вписывался в придуманный образ Татьяны Толстой. Но так было еще хуже.
“Что может знать о литературе это дитя?” — подумалось Коновалову, и он почти мгновенно заранее разочаровался во встрече, понимая, что никаких точек соприкосновения у разных поколений быть не может.
“Написанное ей покажется старческим бредом. Сейчас молодежь разговаривает и пишет несколько иначе, чем мы. Наверняка ей не понравится то, что я написал. Стоит ли показывать?” — заметался он, пока девушка снимала куртку и усаживалась напротив.
— Я закажу вам кофе, — тут же сказал Виктор Иванович и поднял руку, подзывая официанта с меню.
Девушка улыбнулась, и Виктор Иванович решил для себя, что Валентина — искренний и добрый ребенок. Потому что так улыбаются только открытые, светлые люди. Он выдохнул.
“По крайней мере, если у нее и будут какие-то придирки, то вслух она мне их не скажет. Или скажет, но максимально смягчит”, — он занервничал. Ладони его вспотели.
“Может, она и не вспомнит, что я хотел принести на встречу рукопись. Спрошу про ее опыт, и все. Интересно, что пишет эта девочка?”
Пока тридцатипятилетняя “девочка” выбирала кофе и десерт, Виктор Иванович представил рядом с ними за столиком главного персонажа своего романа, детектива Фальчетто, и улыбнулся.
Детектив Фальчетто вместо Виктора Ивановича — это было бы самое то!
В романе детектив Фальчетто появлялся так:
“— Что-нибудь есть более-менее годное? — подъехавший последним детектив Фальчетто, неспешный сухопарый старик в сером пальто, заглянул в отсортированные по темным пакетам улики с фрагментами.
Потом поискал глазами что-то наподобие лестницы или подъемника, чтоб спуститься к экспертам на рельсы. Не нашел, недовольно буркнул: “О мадонна! Ну что за ленивые задницы”, — и, оглядев с перрона копошащихся сотрудников, крикнул в спину самому грузному:
— Лапреда, дружище, что тут у нас?”
“Одни старики везде”, — обреченно подумал про себя и детектива Виктор Иванович и украдкой сунул-таки тетрадь на сидение рядом.
“Нет, нет и еще раз нет. Все надо переделать”, — подумалось Виктору Ивановичу, и бровь его нервно задергалась.
“Ну и придурь же у меня — писать роман. Думать, что я какой-то там писатель. Старый графоман. Оплатишь девочке кофе и все, что закажет, и дуй домой, пенсионер! Твое дело — разгадывать сканворды и мечтать о шашках на лавочке, ну уж никак не о литературе, болван”, — выругал себя Виктор Иванович, пока девушка диктовала заказ.
— Итак, Виктор Иванович, — наконец обратилась к нему собеседница, когда он уже окончательно сник, — Сережа рассказывал, что вы написали удивительно интересный детективный роман. Я очень рада, что вы согласились со мной встретиться и дать мне его прочесть.
Сердце Виктора Ивановича застучало так, словно оно было мотором того самого локомотива на станции Термени.
“Бог с ним, пусть ругает. Я готов к любой критике. Я хочу, чтобы эта тетрадь не пылилась, не лежала в столе мертвым грузом, а начала жить своей жизнью”, — осмелел Виктор Иванович и снова положил тетрадь с рукописью на стол.
— Вот он, роман, Валентина. Мое детище. Пусть немного корявое. Пусть сырое. Но мое. И я его доверю вам, как доверяют маленького ребенка самым близким.
Виктор Иванович пододвинул рукопись к Валентине и с трепетом стал наблюдать, как она берет тетрадь в руки и начинает читать.
Как бегают ее глаза по строчкам, как еле заметно двигаются губы.
Он знал, что вот прямо сейчас она читает этот момент или тот, и тоже представлял себе написанное.
“— Приветствую, детектив, – главный эксперт Серджио Лампреда, услышав патрона, обернулся, оттянул защитную маску к низу и весело, совсем неподходяще для данного случая затараторил, — представляете, парня знатно размазало по обшивке кабины и колесам. Но! Смотрите, что у меня есть! Хорошо сохранившаяся пластиковая визитная карточка! Прямо подарок богов! Была среди тканевых остатков.
Он протянул руками в синих резиновых перчатках запаянный прозрачный пакетик, где почти в первозданной красоте серебряными буквами на снежном пластике было вытеснено: “Кампелло Абессиниани. Психотерапевт”. Детектив чуть нагнулся и перехватил улику за уголок, а Лампреда как ни в чем не бывало вернулся к работе...”
Все в душе у Виктора Ивановича затрепетало и наполнилось радостью. Разве не этого момента он ждал так долго?
“Мой роман читают. Читают! Это самое главное. И черт возьми, кажется, я начинаю созревать для получения хорошей критики”.
Принесли кофе и пирожное, но девушка даже не заметила этого. Она была погружена в чтение. Виктор Иванович не отвлекал. Он наслаждался. Фальчетто блистал и поражал своей гениальностью, а итальянская аура окружила столик плотной броней от внешних звуков.
Виктор Иванович был счастлив. Он выводил в свет свое детище.
Автор: Воля Липецкая
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ