Уже год как я здесь, в шелтере социального комфорта, или как я его называю по старинке — в доме престарелых.
Я тот ещё ретроград — во всех смыслах, хе-хе.
Ни стабильного коливинга, ни партнёрства, то есть, тьфу, семьи — даже с искусственным интеллектом, такой уж я неуживчивый, а на путёвую хоум-мистрис баллов не накопил, так что в шелтере мне самое и место.
Но не так уж всё и плохо — по новой общесоциальной программе в доме престарелых, ну, в шелтере, за людьми ухаживают списанные сайберы старых моделей — тех времён выпуска, когда ещё называть их «роботами» было толерантно.
Ко мне приставлен сайб Петрович, модель тридцать девятого года. Петрович ржавый и глючный — по большому счёту как и я сам, так что мы подружились. У Петровича слетел блок морали, а по нынешним временам чинить его без согласия самого Петровича никто не станет, сами понимаете. При этом Петрович добрый, не знаю, как ему это удаётся без блока морали; а что с ним не так? Ну, не станет мешать, если я достану флэшку алкоэмулятора, да он и сам прибухнуть не прочь.
Правила насчёт алкоголя у нас, как и везде, строгие, но не спешите осуждать – что ещё делать двум старикам, двум списанным одиноким душам? Тётя Маша, старшая сестра-хозяйка, нас никогда не поймёт, конечно, ну да ладно. Нет, Тётя Маша хорошая, но просто слишком строгая. Да её можно понять – ей-то больше всех и влетит, если что.
В шелтере тихий час, я качаюсь на биопластовом кресле. Погода глючит, солнце и звёзды одновременно, а на зелёную траву падает снег — правда, он тёплый. Всем плевать, да мне так даже больше нравится. За цифровой сакурой неровными движениями, поскрипывая, перемещается согбенная фигура…
— Петрович! — окликаю я, махая флэшкой.
— Олежич! — оживляется сайбер. — Я сейчас.
— Колу захвати, пожалуйста.
Пришкандыбав к моему столику, Петрович стучит себя по коленям — сначала слегка, потом сильнее. Наконец ржавый механизм срабатывает, выдвигаются дополнительные опоры, и ноги Петровича преобразуются в стул. Петровичу нет нужды сидеть, он не знает усталости, но есть смысл зафиксировать себя в устойчивом положении.
Всё складывается неплохо, но я мешкаю. Ведь в тихий час Тётя Маша имеет обыкновение совершать обход. С одной стороны, ощущение лёгкой опасности придаёт особый вкус нашему предприятию, с другой же… Я делюсь сомнениями с Петровичем. «Всё чисто!» — сообщает мне сайбер и подкручивает головной вентилятор. Петрович взволнован — с Тётей Машей он не в ладах. За потакание слабостям постояльцев ему грозят неприятности.
На самом деле, засечь нас пьяными не так-то просто — у Петровича проблема решается простым сбросом, да и у меня на крайний случай припасена некая опция — достаточно неприятная, впрочем. Представьте, что вашу историю активности ускоренно перемалывают взад-вперёд, так, что картинка вокруг рассыпается на квадратики, подкожные чипы перегреваются и бьются током, а наноботы... не знаю, как объяснить, если вы обычный человек. Не будем об этом.
Успокоившись, Петрович достаёт флэшку с сайберколой: «От нашего стола — вашему!» — моя фишка. «Не дефрагментации ради», — достаю своё угощение.
Эту фразу я у Петровича заимствовал.
— Чем, друг любезный, старика уважить нынче ты намерен? — спрашивает Петрович. Когда он первый раз поломался, часть его вокабуляра по ошибке восполнили из антологии мировой классики. Когда речевой блок Петровича перегревается, он начинает разговаривать вот так.
— Чистоган, Петрович, — кладу я свою флэшку на стол. — Без колы никак, сильно по башке даёт.
— Шумное вакхово зелье влагой заморской разбавим, — хрипит в ответ Петрович.
Петрович догадывается, что алкоэмулятор я выменял на свой паёк, что запрещено, но мы с ним об этом молчим. Сегодня выбор у перекупщиков был не велик, пришлось взять действительно лютый чистоган, да к тому же дешёвую модель «на троих» — три подключения, после всё автоматически стирается.
Что нас ещё сдружило с Петровичем, так это USB-порты одной модели. Я же говорил, что ретроград, люблю старинную технику, да и лет мне порядочно — самый настоящий миллениал, не шутка! Когда разрешили выбирать модели портов и место установки, я выбрал затылок и TYPE A 5.0, такую же, какую — чистое совпадение! — ставили «тридцать девятым». Поэтому нам с Петровичем не надо искать переходники, можем квасить с одной.
— Мпок! — распечатываю флэшку. По очереди загружаем по дринку, полируем сайберколой, третий разыгрываем монеткой. Повезло Петровичу, и он, возбуждённо мигая светодиодами, отправляет на свой винт ещё порцию цифрового яда. Сайберкола безлимитна, и мы догоняемся ею, в то время как мои синапсы и микросхемы Петровича щекочет виртуальная эмуляция семидесятипроцентного коньячного спирта.
— Хороша, чертовка, якорь мне в глотку! — сообщает Петрович и перегружает речевой блок.
— Я раньше вам завидовал, — продолжает он, скрипнув винчестером. — Хозяева жизни, ё-моё, всё для вас. А я что? Железка. Пройдите сюда, чемоданы к осмотру, достаньте ключи. А здесь столько историй насмотрелся. Одинокие вы. Пока маленькие — со всеми дружите, друг с другом, с сайберами, с нейронянями, а в старости — одинокие. Будто блок ставите на входящие, а снять не можете.
— Да, вроде того, — отвечаю я. — Мозги у нас, что надо, если тренироваться, но с возрастом глюки накапливаются.
— Ага, — грохочет Петрович, — знакомо. У меня полвинта битых секторов. Маша вон обновляется каждый год, а я не хочу. Будто ты уже не ты после. Будто важное что-то теряешь.
Я молча развожу руками.
Что-то щёлкает, и на ветке цифровой сакуры появляется соловей. Дивное пение разливается вокруг. Светодиоды Петровича загораются мягкими полутонами. Мы загружаем ещё по стаканчику сайберколы, запускаем виртуальную сигару.
— А когда-то я и стихи писал, — выходит из паузы Петрович. — Вот, почитай, — он хлопает себя по ржавому боку, и микропринтер выплёвывает листок бумаги.
Я разглаживаю листок:
«Потоки частиц –
весть о Рожденьи Мира
от звезды к звезде».
Вежливо киваю, подняв брови — я не очень разбираюсь в поэзии.
«Как мы с тобою похожи, милый друг! Словно обломки кораблекрушения, выброшены мы житейскими волнами на сей скорбный берег!» — Петровича развезло, он покачивается, гремя шарнирами. Я искренне рад, что познакомился с Петровичем, о чём ему незамедлительно и сообщаю. И с людьми-то не часто удавалось так славно побалагурить!
«Олеж, братан, ты робот! Настоящий робот!» — в устах Петровича это наивысшая похвала. Растроганный, я обнимаю сайбера.
«Эх, — вздыхаю я, — не так всё просто, дружище. Вас сейчас уже не переплавляют, а в будущем году обещали новые корпуса за счёт корпорации. Ты теперь вечный практически, Петрович. А вот про мои биоматериалы такого не скажешь».
«Ты что, — отстраняется Петрович, — в упрёк мне? Да разве я? Да живи тыщу лет!»
Сайбы этой модели такие обидчивые, но всё же стоило быть поделикатнее. Мне немного неловко, я хочу сгладить ситуацию и рассказываю анекдот про трёх космонавтов. Петрович перебивает меня воспоминаниями о своей службе на Луне.
На плече Петровича загорается антирадар, я делаю ему знаки, но, увлечённый беседой, старый сайбер ничего не замечает.
Поздно: в релакс-рум врывается Тётя Маша, лязгая гусеницами.
Делать нечего, я киваю влево вниз, вызывая виртуальный экран, выбираю пункт «экстренная детоксикация». Специфические ощущения, как я уже говорил, но спалиться нельзя.
«Прикрой меня» — сигналит Петрович. Киваю в ответ — я не сдам старика.
«Что здесь происходит? Петрович, зачем вы мешаете гостю отдыхать? Где вы должны находиться в тихий час?!» — в речевой блок Тёти Маши загрузили голос актрисы Татьяны Пельтцер, что странно сочетается с грозным обликом Тёти Маши и её боевым характером.
Проморгавшись после детоксикации, я жалуюсь, что подвернул ногу и не дойду до палаты. Одновременно я дико жестикулирую, и сайбер меня наконец понимает. Визжа всеми сочленениями, он трансформируется в носилки на колёсах.
Тётя Маша меняет гнев на милость, но её так просто не проведёшь, и придётся теперь на самом деле ехать в палату. Погода по-прежнему глючит, я смахиваю тёплый снег — он почему-то пахнет акацией — с Петровича, ложусь, подмигнув, и мы стартуем. За поворотом коридора мы разражаемся диким хохотом.
Автор: Олег Волынский
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ