В один сентябрьский вечер я долго изнывал от голода, пока ждал своего дядюшку – он всё никак не возвращался с собрания. Человек это был птица важная, занятая; жил соответствующе, то есть катался на дорогой машине и курил чёрт знает какие крепкие папиросы. Я гостил в его особнячке всего чуть более недели.
На окне стояли чёрные капли сентябрьского дождя, а за дождём стояла такая же чёрная сентябрьская ночь. Вдруг эти самые капли рассветились под лучами от фар. Дядя наконец-то приехал! Он вошёл в дверь и от него пахнуло сыростью и ещё, почему-то, яблоками.
-- Здравствуй! – прогремел он. – Заждался пади? А я тебе сейчас расскажу, как там девочки-гимназистки плясали! Есть хочешь? Ничего! Время ужина!
И на душе у меня стало тепло и отрадно.
Стол дядюшка накрывал сам, доставал кушанья откуда-то из карманов и прям так на скатерть и ставил. Когда всё было готово, мы сели. За омарами и бутербродами "сыр с перцем" он мне рассказывал, как всё проходило.
В тот вечер в здании какой-то Высшей Академии наук, к которой мой дядюшка имеет некоторое отношение в виде спонсора, речь держал новоиспечённый гений. Этого облезлого деятеля искусств откопали где-то на задворках государственных конкурсов; он воспевал великую страну, её народ и историю. Впрочем, его произведения могли бы с равным успехом и минимальными правками воспевать Узбекистан, Португалию и Румынию. Вы не почувствовали бы разницы – настолько мало там было чисто нашей – русской! – оригинальности. Этого “облезлого барина” я терпеть не мог только за то, что на днях вышел очень плохой фильм по его сценарию. Я смотрел и плевался.
-- Так вот, -- рассказывает мне дядя. – Человек высшей степени рассудительный! Руку жмёт не крепко и не сильно, а в самый раз. Знаете ли, редкое явление в наше время! Творчества я его не знаю, фильма по его сценарию не смотрел. Зато впечатление производит. Он сам настроил бизнес: издательства, типографии, ещё какие-то вещи во множественном числе… в общем, работает как проклятый зверь.
-- Когда же он пишет, если у него бизнес?
-- Так он, скорее всего, и не пишет! – дядя весело и громко рассмеялся, так что в доме попадали со всех стен картины. – У него руки заточены для рукопожатий!
И дядя мой сделал небольшую паузу, чтобы проглотить омара целиком. Был он к этому блюду привычен до такой степени, что уплетал ракообразных словно вареники со сметаной.
-- Так вот, -- продолжал он. – Этот самый культурный деятель должен был держать речь политическую. Сам знаешь ситуацию в стране: время нынче неспокойное. Ищут, ищут лидеров мнений, но… -- тут он крякнул, -- ...но все боятся высказываться. Государству необходим человек храбрый...
-- Ближе к делу.
-- Да-да, ближе к делу… Там сегодня вечером долгая программа предварительная шла со выступлениями, девочки-гимназистки плясали… Ну да! Ближе к делу! Вышел этот человек. Не сразу вышел, но с попытки второй-третьей – вышел. Встал этак у микрофона, -- здесь дядя подобрался, приосанился. – Вышел к микрофону, да как ГАРКНЕТ! – тут я упал в обморок от испугу, а когда через секунду очнулся, дядя продолжил. – Что он сказал? То ли “Русь”, то ли “гусь”… Ну, его по-началу никто и не понял. Ведущий уже подходит к микрофону, а этот человек достаёт откуда-то из кармана обух и ведущего по голове. Ну, тут-то его все и поняли! Это же перформанс!
-- Что же это такое? Бессмыслица! – восклицаю я, негодуя.
-- Нет, родной мой, это перформанс! Ты погляди, какой смысл в этом.
И дядя достал откуда-то из кармана газету. Я читал: “В Высшей Академии наук на днях речь толкал (имя, фамилия). Он произнёс громко и гордо: “Русь!” – а потом долго молчал. Бестактный ведущий собирался вмешаться в выступление патриота своей страны, за что (имя, отчество) и ударил его обухом по голове. Смысл в этом заключается следующий: нам самим (то есть русским) хоть говорить и нечего, но другим слова мы не дадим! Глубоко, патриотично!”
Глаза мои округлились. Дядя засмеялся и с попиросы посыпался пепел прямо в тарелку с салатом. Тогда, чтобы дядя так не радовался, я достал из кармана другую газету.
В ней говорилось следующее:
“В заседании от 2024 года (то есть годом ранее), на сцене выступал молодой талант, которого откопали на задворках государственных конкурсов. Речь свою он произнести не успел, ибо его наказали правосудием.
-- В чём же дело? – спросит читатель нашей газеты. – Он ведь даже не успел произнести речь. За что его можно карать правосудием?
-- А дело в том, -- ответит автор данной статьи, – что он ударил ведущего обухом по голове. Произошло сие преступное деяние не на сцене при свидетелях, а где-то за кулисами. Обиженный ведущий, с ссадиной на лбу, заявил об этом по микрофону перед зрителями. Зала сошлась на том, что подобное поведение недопустимо. Бить в тихомолку, не на глазах у других, это подло, мерзко и грубо. Не по-русски, в конце концов!”
Дядя кончил читать статью, хотел засмеяться, крякнул и случайно заглотил папиросу. Чуть было не задохнулся! Мне пришлось долго хлопать его по спине.
Эта история сыграла мне на руку, ибо дядя запомнил, как я был к нему добр в тот вечер. По завещанию от него мне достался особнячок, пара миллионов и чёрт знает какие крепкие папиросы.