В изначалье века шестнадцатого
от Рождества Христова,
при последнем удельном князе
Симеоне в земле Калужской,
в доме князя на Городище
жил порой
непонятный нищий:
то ли смерд,
то ли сын боярский,
то ли мних,
то ли кто посадский,
но зимой и летом босой –
то ль святой,
то ли сам не свой…
И зимой и летом в рубашке,
и зимой и летом в овчине –
ничего для себя не бравши,
ничего не имея в помине,
звался он:
Лаврентий Калужский…
Сколько лет? – Спроси у кукушки!
Жил-живал,
поживал-захаживал,
никому ничего не сказывал,
темно-русые долгие волосы,
по плечам раскинув, донашивал –
да раздвоенную бороду
нёс на персях как распороту…
В полверсте от Городища,
на горе, густой от леса,
храм стоял уединенный –
Рождества Христова храм,
рядом хижина стояла,
в ней и проживал блаженный –
Божий раб Лаврентий…
Там
он молился по ночам
и поклоны клал за други…
А наутро,
пред восходом,
к церкви шёл подземным ходом,
им прорытым до Калуги
из-под хижины своей, –
и незримо от людей
слушал дне́вные молитвы…
День за днём
и ночь за ночью
жил он как на поле битвы,
зримой лишь ему
воочью…
Только раз всем стала зрима
эта битва, как из Крыма
сыновья Менгли-Гирея,
самого́ Менгли хитрее,
словно хищники напали
на Калугу…
Симеон,
князь Калужский, с войском малым
был, казалось, обречён…
В доме княжеском Лаврентий
вдруг воскликнул гласом бравым:
«Дайте мне мою секиру,
нападоша псы на князя,
да обороню от псов!» –
взял топор –
и был таков!
И явился на посаде –
в страх в ага́рянском отряде,
но в подкрепу воинам
явился Симеоновым,
рекши им: «Не бойтеся! –
у меня секира
острая!»
Ободрились калужане –
и ага́ряне бежали –
и прогнали
русичи
врагов…
А Лаврентий-то каков! –
подкрепил –
и был таков!
И, явившись, как ни в чём
не бывало, в княжий дом,
говорит, похаживая,
бороду поглаживая:
«Оборонил от псов
князя Симеона!»
Вот такая оборона
Русь спасала –
и не раз:
в годы о́ны…
А сейчас?!
23 августа 1998 г.
Оскар Грачёв