Лидия Семеновна проснулась в шесть утра, хотя будильник стоял на семь. Привычка — сорок лет работала медсестрой в городской больнице, организм сам знает, когда вставать. Владимир Алексеевич еще спал, храпел тихо. В семьдесят два года имеет право — всю жизнь токарем на заводе, с девяти утра до шести вечера.
За стенкой ворочался младший сын Игорь. Работает программистом в какой-то конторе, до десяти спит, потом до ночи за компьютером сидит. Хорошие деньги получает, правда. Квартиру купил в соседнем доме, но завтракать приходит к родителям — мать готовит вкуснее. А иногда и ночевать остается - с батей боевики допоздна смотрят…
Средняя дочь Оля живет в Подмосковье с мужем и двумя детьми. Приезжает по выходным, внуков привозит. Муж у нее хороший, работящий, в строительной фирме инженером.
А вот старшая, Катя... Катя живет одна в центре Москвы, работает HR-менеджером в какой-то большой компании. Сорок лет исполнилось, а замуж так и не вышла. Зато к психологам ходит уже лет пятнадцать.
— Мама, — говорила она полгода назад, когда приходила на день рождения отца, — мне психолог объяснил, почему у меня проблемы в отношениях.
— Какие проблемы? — удивилась Лидия Семеновна. — Какие отношения? Катенька, ты наконец-то завела отношения?
— Я выросла в семье с нарушенными границами, — насупилась дочь. — Вы с папой меня слишком контролировали.
— Катя, мы же тебя в институт отправили, английский оплачивали...
— Это называется гиперопека. Я не научилась принимать самостоятельные решения.
Владимир Алексеевич хмыкнул: — Катька, да ты в пятнадцать лет сама решила, в какой институт поступать. Мы даже спорить не стали.
— Папа, ты не понимаешь. Дело не в прямом запрете. Дело в том, что вы навязывали мне чувство долга перед семьей.
— И что в этом плохого? — не понял отец.
— Это мешает строить здоровые отношения с партнерами. Поэтому никаких отношений я не завела, не рассчитывайте.
Лидия Семеновна налила чай, промолчала. Дочь умная, образованная, в хорошей компании работает. Если психолог говорит — значит, знает лучше. Хотя… не сиди она 3 раза в неделю у психолога, может, и завелись бы отношения….
Но дальше разговоры становились все более странными. Катя начала реже приезжать, а когда приезжала, больше рассказывала о своей терапии, чем о работе или друзьях.
— Мы прорабатываем мои детские травмы, — объясняла она. — Оказывается, у меня синдром отличницы из-за завышенных родительских ожиданий.
— Каких ожиданий? — не понимала мать. — Мы же никогда не заставляли тебя отличницей быть.
— Не заставляли, но я чувствовала, что должна соответствовать. Это называется имплицитное давление.
Игорь за столом крутил пальцем у виска, но ничего не говорил. Оля слушала с недоумением.
— Катя, — осторожно сказала она, — а может, ты просто переутомилась? На работе-то как дела?
— Нормально. Но я понимаю теперь, что мне нужно выстроить границы с семьей. Дистанцироваться эмоционально.
— Как это? — испугалась Лидия Семеновна.
— Перестать чувствовать себя ответственной за ваши эмоции. Мне нужно научиться говорить "нет".
После этого разговора Катя стала приезжать еще реже. На Новый год пришла на два часа, сидела как на иголках, рано ушла.
— Мне нужно больше времени на себя, — объясняла она. — Психолог сказал, что я слишком много энергии трачу на семью.
— Какой энергии? — не понимал Владимир Алексеевич. — Ты вообще-то редко приходишь.
— Папа, дело не в количестве времени. Дело в качестве присутствия. Я морально ощущаю ответственность за ваше состояние.
Игорь не выдержал: — Катька, а может, хватит уже по психологам ходить? Нормально же жили раньше.
— Игорь, ты не понимаешь. Я работаю над своими паттернами поведения.
— Над какими паттернами? Говори по-русски.
— Над моделями отношений, которые мешают мне быть счастливой.
Оля приезжала с детьми каждые выходные. Дети обожали бабушку с дедушкой, Лидия Семеновна пекла им пирожки, рассказывала сказки. Владимир Алексеевич учил внука Максима играть в шахматы, а внучке Лере покупал книжки.
— Мама, — говорила Оля, — а что с Катькой? Совсем странная стала.
— Не знаю, доченька. Говорит, лечится.
— От чего лечится? Вроде не больная.
— От детских травм, говорит.
— Каких травм? — удивилась Оля. — Мы же в одной семье росли. У меня никаких травм нет.
Лидия Семеновна вздохнула: — Может, потому что ты замуж вышла, детей родила. А Катя одна живет, вот и думает всякое.
А Катя тем временем сменила психолога. Новый специалист — дорогой, модный, с кучей сертификатов — диагностировал у нее "эмоциональную созависимость с родительской семьей".
— Мне нужен терапевтический перерыв в отношениях, — объявила она родителям по телефону. — На полгода минимум.
— Как это? — не поняла мать.
— Я не буду приезжать и звонить. Мне нужно время, чтобы сформировать здоровую автономность.
— Катя, мы что-то не так сделали?
— Мама, дело не в том, что вы плохие. Просто у нас нездоровая система отношений. Мне нужно из нее выйти.
Полгода превратились в год. Катя не приезжала на дни рождения и праздники. Только изредка присылала формальные смс: "Поздравляю с Новым годом. Желаю осознанности."
Лидия Семеновна переживала, Владимир Алексеевич злился: — Что за чушь? Осознанности! Лучше бы внуков родила, была бы осознанность.
Игорь пожимал плечами: — Родители, не парьтесь. Катька всегда была странная. Переболеет — вернется.
***
Но не вернулась. А в феврале случилось страшное.
Игорь прибежал домой бледный: — Мама, Катя в больнице. Инсульт.
Лидия Семеновна побелела: — Как инсульт? Ей же только сорок!
— Звонили с работы. Прямо в офисе упала. Сейчас в Боткинской лежит.
В больнице врач объяснил: — Геморрагический инсульт. Разрыв сосуда в мозге. Причина — стресс, переутомление, возможно, наследственная предрасположенность. Операция прошла успешно, но восстановление будет долгим.
Катя лежала без сознания, подключенная к аппаратам. Лидия Семеновна сидела рядом, держала за руку.
— Катенька, родная, — шептала она, — все будет хорошо. Мы все сделаем, что нужно.
Владимир Алексеевич ходил по коридору, звонил знакомым врачам, выяснял, где лучше лечить.
Через неделю Катя пришла в сознание. Речь нарушена, правая рука не двигается. Врачи сказали — нужна длительная реабилитация, массаж, логопед. В частной клинике быстрее, но дорого.
— Сколько? — спросил Владимир Алексеевич.
— Полный курс — около восьмисот тысяч.
— Где столько взять?
— Квартиру заложим, — решила Лидия Семеновна. — Катю поставим на ноги, а потом как-нибудь.
— Мама, это безумие, — сказал Игорь. — У меня кредит за квартиру, у Ольки дети. Мы не сможем сильно вам помочь! А вам одним это не под силу.
— Найдем средства! А дочку бросить не можем.
Квартиру заложили в банке, взяли кредит под большие проценты. Лидия Семеновна уволилась с работы, чтобы ухаживать за дочерью. Владимир Алексеевич устроился охранником — пенсии не хватало на выплаты банку.
Катя медленно поправлялась. Сначала не могла говорить, потом начала произносить отдельные слова. Память восстанавливалась постепенно.
— Мама? — спросила она как-то.
— Да, доченька, я здесь.
— Что... случилось?
— Инсульт у тебя был. Но все позади, лечимся потихоньку.
Катя молчала, осмысливая. Потом спросила: — Долго... лежу?
— Два месяца уже. Но врачи говорят, все хорошо идет.
***
Через месяц Катя уже могла говорить связно, хотя и медленно. Узнала про кредит, про то, что родители заложили квартиру.
— Зачем... вы это сделали? — спросила она.
— Как зачем? Ты же наша дочь.
— Но я... просила не вмешиваться... в мою жизнь.
— Катенька, ты больная была, без сознания лежала.
— Это не значит... что надо было... тратить все деньги.
Лидия Семеновна села на стул рядом с кроватью. Устала за эти месяцы, постарела. Владимир Алексеевич работал по двенадцать часов в сутки, чтобы платить за лечение.
— Катя, ты моя дочь. Единственная старшая дочь.
— Мама... я понимаю твои чувства. Но ты опять... все решила за меня. Я же говорила... мне нужны границы.
На следующий день пришел новый врач — реабилитолог. Посмотрел на Катю, сказал, что восстановление идет хорошо, можно переводить в обычную палату.
— А когда выписываться? — спросила Лидия Семеновна.
— Через неделю-две. Но дома нужен постоянный уход, массаж, занятия с логопедом.
— Конечно, доктор. Мы все организуем.
Когда врач ушел, Катя повернулась к матери: — Мама... я думаю... мне лучше одной восстанавливаться.
— Как одной?
— Наймем сиделку. Я же работала... страховка есть... что-то покроет.
— Катенька, мы же рядом будем, поможем.
— Мама... ты не понимаешь. Мне нужно... самостоятельно справляться... с трудностями. Это часть... моего выздоровления.
— Какого выздоровления?
— Психологического. Если вы будете... постоянно опекать меня... я не научусь... быть независимой.
Лидия Семеновна молчала. Потом встала, собрала свои вещи — термос из под домашнего супа, который приносила каждый день, кожуру от апельсин, которые покупала на последние деньги.
— Катенька, — сказала она у двери, — может, я что-то не понимаю?
— Мама... просто дай мне... пространство для исцеления.
Лидия Семеновна ушла. Катя лежала в палате, купленной на деньги от заложенной родительской квартиры, после операции, которую оплатили родительские кредиты.
"Главное теперь — не скатиться обратно в созависимость, — думала она, медленно, как учил логопед. — Хорошо, что я наконец смогла выстроить границы. Надо будет найти хорошего психолога, который работает с последствиями инсульта. Дома организую себе спокойную обстановку для восстановления."
Она нажала кнопку вызова медсестры: — Можно... воды? И скажите... у вас есть контакты... психологов, которые работают... с постинсультными пациентами?
Медсестра принесла воду, записала на бумажке телефон психолога. Катя посмотрела в окно — темнело, где-то там, в другом конце города, родители сидели на кухне квартиры, хозяевами которой теперь практически не являлись. Владимир Алексеевич, наверное, считал, сколько еще лет работать охранником, чтобы выплатить кредит. Лидия Семеновна готовила ужин на электроплитке и думала, когда дочка позвонит.
"Хорошо, что я научилась наконец отстаивать свои потребности, — размышляла Катя. — Раньше я бы точно поддалась на эмоциональное давление и поехала к ним жить. А теперь понимаю — это было бы шагом назад в моем личностном развитии."
---
Автор: Татьяна Томилова