В жизни нет абсолютно идентичных миров, и причина всего в том, что в природе нет абсолютно одинаковых людей. Так устроен вселенский хаос. Наше сознание формирует уникально личное мироздание, отличное от бесчисленного количества других.
Не следует ли из этого, что человек по жизни своей всё же одинок? А может, все мы нечто большее, и совокупность нас создаёт то переменчивое и бесконечное, что называется Вселенной?
***
День выдался ветреным и сырым. Кутаясь в подбитую скудным мехом жилетку, Чиро пытался согреться, стуча от холода потёртыми ботинками один о другой. В воздухе пахло углём. В городке на холме Шэньцишань начинали протапливать дома, готовясь к трёхдневному лютому сезону. Наблюдая за снующими мимо его неказистого лотка прохожими, Чиро не заметил, как чьи-то руки заботливо поставили перед ним чашку с горячей лапшой, и сунули в замёрзшие пальцы палочки для еды. Парень наморщил свой усыпанный веснушками нос и чихнул.
– Давай, налетай! – Хани подпихнул своего друга в бок и блаженно улыбнулся: – ничто так не согревает в этом промозглом месте, как удон старика Ли.
Потянув носом, Чиро схватил дымящуюся чашку с бульоном и, усевшись на низенькую походную табуретку, набросился на еду.
– А ты щего? Не бутешь? – затягивая макаронину, с полным ртом проворчал парень, бросив вопросительный взгляд на друга. Перекатываясь с пяток на носки, Хани дул свои беличьи щёки, с жадностью голодного щенка провожая взглядом спешащих по своим делам закутанных в тёплые плащи прохожих.
– Ааа я уже, – сглотнув, нагло соврал парень, вытаращив свои круглые глаза на друга, – пока ждал твою порцию, прям там и подкрепился.
Чиро выдохнул. Хани всегда был таким. Постоянно опекал своего друга, возомнив себя старшим братом. Хотя старше он был всего-то на один день. Но, тем не менее, каждый раз, как Чиро, смастерив украшения из жемчуга, собирался на холм Шэньцишань подзаработать деньжат, Хан считал своим братским долгом сопровождать его, неизменно бурча себе под нос, что не дело это на холм в одиночку ходить.
Деревня, в которой проживали парни, находилась на противоположной стороне острова на берегах Солнечного залива. Седоки́, так называли себя загорелые с раскосыми глазами жители деревушки, в основном занимались ловлей рыбы, выращиванием овощей, да разведением скота. А Чиро ещё и был прекрасным ныряльщиком за жемчугом.
Холм Шэньцишань же седоки недолюбливали, и было за что. Наездники, жители местного городка, по мнению седоков, были личностями неприятными, и промозглая ноябрьская погода, которая царила на холме круглый год, была им полностью под стать. Здесь часто шёл дождь, а если не дождь, то морось – благодать для слякоти и воронья. Как раз один такой огромный лоснящийся представитель семейства врановых облюбовал неподалёку почти облетевшее дерево.
– Шу! А ну лети отсюда! – Хан махнул рукой в сторону недовольно каркающей птицы, – всю торговлю нам прокаркаешь. Итак, клиенты сегодня какие-то несговорчивые, – выдохнул парень, с разочарованием провожая взглядом двух наездников, выторговавших у него за бесценок пару заколок, – говорил я тебе, что идти в последний день перед началом зимнего затишья – такая себе затея.
– Не думаю, что ворон тому причина, – усмехнулся Чиро, уловив еле слышное голодное урчание живота друга.
Хан поднял тревожный взгляд к затянутому свинцовыми тучами небу.
– Вечереет. Давай-ка собираться, – шмыгнув покрасневшим носом, огласил вердикт Хани, – всё равно уже толком никто ничего больше не купит. Нам ещё обратно через могильный перевал. Попадём в грозы – никуда уже вернуться не сможем. И пиши пропало лекарство для бабули. Хорошо, если сами в живых останемся.
– Хватит причитать. Раскудахтался, словно дед, – поднявшись с табуретки, Чиро протянул оставшуюся порцию другу, – на вот лучше возьми. А я пока начну собираться.
– Это твоё! – тряхнув курчавой копной волос, заявил как можно увереннее друг, – я своё уже…
– Я объелся, – соврал Чиро, и нарочно выпятил живот, – смотри какой огромный, как бабушкин арбу…
Он умолк на полуслове. Так и застыл с тарелкой в руках, поймав взгляд серых водянистых глаз остановившегося прямо напротив него наездника.
– Ну, так чего? – неуверенно позвал Хани. – Доедать-то будешь?
Проследив за внезапно замолчавшим другом, Хан нервно сглотнул. Нечитаемый взгляд наездника, не моргая, разглядывал Чиро. И Хани, как самый что ни на есть настоящий старший брат, уже готов был возразить на такое наглое поведение нежданного покупателя, как незнакомца окликнул подошедший к нему статный молодой человек.
– Даджин, всё в порядке? – смерив настороженным взглядом двух зябнувших от холода парней, он положил руку на плечо друга, – тебя что-то заинтересовало?
– Да так, ничего особенного, – выдохнул темноволосый парень, наконец, прервав зрительный контакт с Чиро. Набросив на голову подбитый богатым мехом капюшон, он развернулся и быстрым шагом направился прочь по уложенной булыжниками мостовой.
Бросив через плечо взгляд на удаляющегося друга, наездник второпях окинул представленный на лотке товар:
– Я возьму, пожалуй, вот эту.
Схватив украшенную крупной жемчужиной шпильку для волос, парень кинул на лоток пару медяков и, не дожидаясь реакции продавцов, бросился вдогонку.
– Терпеть не могу, когда они так делают, – первым очухался Хани, – смотрят в тебя своими глазищами, будто душу твою сканируют.
Парень поёжился, пытаясь отогнать мысли о тяжёлом взгляде наездника, и затараторил пуще прежнего:
– Никакого уважения! Так бесцеремонно разглядывать душу человека. Жутко невоспитанный попался тип.
– Ты это видел? – наконец подал голос Чиро.
– Видел что? Что ни стыда, ни совести у этого читателя энергии? – дуя щёки, фыркнул Хани, – это сложно было не заметить.
– Совести у них точно нет, – скрежетнув зубами, прорычал Чиро, – выбрал самую огромную, а заплатил всего два медяка. Ну и ворьё…
Второпях поставив чашку с лапшой на лоток, Чиро, не раздумывая, бросился по дороге вдогонку за почти уже скрывшимися в толпе фигурами наездников.
– Эй! – крикнул Хани. – Ты куда? Темнеет! Не успеешь до темноты – не пройдёшь через могильный перевал!
– Возвращайся без меня, – бросил через плечо Чиро. – Не волнуйся! Только заберу своё и вернусь! Я успею!
***
Чиро бежал что есть мочи, но его коротким ногам было не угнаться по грязной мокрой жиже за широким шагом наездников. Накрапывал липкий дождь, вдалеке грохотала надвигающаяся гроза. Седок мельком бросил взгляд на сереющий горизонт – время у него в запасе ещё было. Выбежав на опушку леса, Чиро огляделся по сторонам. Сквозь осевшую пелену тумана, он разглядел две тёмные фигуры, что скрылись за тяжёлой дубовой дверью небольшого полуразваленного поместья.
Подбежав поближе, Чиро осторожно прокрался вдоль окон. Выбрав, то, что пониже, он встал на цыпочки и, схватившись короткими пальцами за мокрый каменный выступ, попытался заглянуть в окно.
В помещении царил полумрак. Чиро уловил тусклый свет свечей. Его слух различал приглушённые голоса. Тёмные тени силуэтов скользили вдоль окон, но через запотевшее стекло было особо не разобрать. Чиро попытался приподняться повыше, но пальцы соскользнули, и он кубарем полетел с приступка, задев за собой рядом стоящие лопаты и грабли, видимо ещё не убранные перед зимовьем. Дверь тут же отворилась, пуская полоску тёплого золотистого света на мокрые ступени поместья.
– Кто здесь? – раздался сиплый голос.
Чиро было спохватился бежать, да только поздно. Кто-то схватил его за шкирку и, проволочив по каменным ступеням, без церемоний втолкнул в дом.
Мокрый и весь перепачканный, Чиро буквально ввалился в комнату, приземлившись на четвереньки. Подняв голову, седок быстро оббежал взглядом помещение. В комнате было многолюдно. Тусклый свет от свечей в тяжёлых украшенных хрусталём подсвечниках отбрасывал пляшущие по каменным стенам зловещие тени. Судя по форме и статному виду, большинство присутствующих были учениками академии просветления сознания. А глядя на бутыли, что стояли на столе, даже седоку было понятно, что занимались они здесь совершенно не просветлением. Чиро сглотнул. Похоже, что сам того не желая, он влип в очень невыгодную для себя историю.
– Кто там, Калеб? – поинтересовался сидящий в кресле молодой мужчина.
Опустив взор в пол, Чиро почувствовал, как по телу побежали холодные мурашки.
– Вот, – схватив седока за шкирку, Калеб поставил парня на ноги, – вынюхивал тут что-то, Блейк.
– Вот как… – задумчиво произнёс мужчина.
За окном полыхнула молния, вспышкой озарив комнату. Поймав чёрный, словно бездонный омут взгляд Блейка, Чиро тут же зажмурился. Вдалеке отозвался гром. Блейк медленно поднялся и направился по мягкому ковру в сторону седока. Отчего-то именно в этот момент, как некстати, пришли на ум слова из притчи, что бабуля рассказывала им с Хани в детстве:
– Заглянул наездник в душу молодого и отважного Лино, так всего сразу целиком и прочитал, как открытую книгу, да так пришлась ему по вкусу душа-то его полная звёзд, что и выпил её всю без остатка, одно бездыханное тело-то и осталось, что покоится теперь на могильном перевале. Могилку-то ту уже, наверное, и не сыскать-то. Давно это было. Очень давно...
– Ты кто такой? – протянул подошедший к Чиро наездник, – чего тут забыл?
Седок боязливо втянул голову в плечи. Старинную притчу про мальчика Лино, знали все жители деревушки Солнечного залива. Но, кроме этой притчи, да суеверий народных, никто и никогда не видел подобного. Да и у Чиро-то с душой было всё довольно скромно. Он не герой и не мальчик с душой из звёзд. Чего ему бояться-то? Ни кола, ни двора. Приютила его бабуля к себе подкидыша без роду, без племени. Кому такая жалкая душа нужна-то вообще. Тут захочешь – не возьмут… Чертыхнувшись, Чиро набрался смелости и устремил взгляд своих янтарных глаз прямо на стоящего перед ним Блейка.
– Я тут случайно, – проговорил как можно увереннее Чиро, – торговец я обычный.
– Говоришь, случайно… – протянул наездник, – а как по мне энергия, что теплится в твоём теле довольно занимательная…
Чиро почувствовал, как сердце пропустило гулкий удар. Но, отступать уже было некуда.
– У меня есть доказательства, – настойчиво продолжил защищаться Чиро.
– Правда? – усмехнулся Блейк, продолжая разглядывать серебристо-голубую ауру парня, – надеюсь, ты понимаешь, малыш, что зашёл на территорию, на которую седокам заходить категорически запрещено? И если ты здесь околачивался неспроста, то…
– Вон моё доказательство! – решительно проговорил Чиро, вытянув руку в сторону стоящего возле каминной полки парня.
Блейк проследил взглядом за рукой Чиро, и уголок его рта изогнулся в ухмылке.
– Ты имеешь в виду его?
– Да, – кивнул Чиро, – он видел меня возле лотка. Может подтвердить.
Взгляд седока вдруг упал на шпильку с жемчужиной, что была вколота в аккуратно собранный хвост Блейка:
–И эту шпильку они купили у меня, не доплатив ещё три медяка!
– Интересно… – хищно улыбнувшись, Блейк обернулся к молчаливо стоящему наезднику, – это с каких это пор, ты безделушки на лотках у седоков покупаешь, а, Даджин?
– Я ничего у него не покупал, – холодно парировал наездник, бросив на Чиро презрительно-испепеляющий взгляд, чем вызвал негодование седока.
Блейк подошёл вплотную к наезднику и уставился тёмными омутами в сознание Даджина.
– Три медяка? – усмехнулся Блейк, – думаешь, мой товар стоит три медяка?
– Два, если быть точным, – вмешался Чиро, и проворчал, – три они мне ещё должны.
– Решил, что я идиот? – прорычал Блейк, разглядывая непроницаемое лицо Даджина, – думаешь, что отдам тебе товар за дешёвый ширпотреб, купленный на рынке?
– Мой товар не ширпотреб, – негодуя, вмешался Чиро, – каждое изделие уникально и…
– Замолчи, – прошептал кто-то, дёрнув седока за мокрый рукав рубахи, – хватит.
Чиро оглянулся. Это был тот самый парень, что собственноручно купил у них с Ханом шпильку.
– Так даёшь слово или нет? – продолжал расспрос Блейк.
Выдержав тяжёлый взгляд мужчины, Даджин всё же опустил взор в пол.
– Я так и знал, – прошипел Блейк, – считаешь себя слишком умным, да? А знаешь что, Даджин, – вздёрнув бровь, задумчиво проговорил Блейк, – пожалуй, я лишу тебя права входа на территорию сумеречного поместья. Выживай, как хочешь. Калеб! – позвал он помощника, продолжая сверлить взглядом Даджина, – реши здесь всё по-быстрому.
***
Зажмурив глаза, Чиро уже было распрощался со своей скудной душой, как сильные руки Калеба схватили его за шкирку, и седок в два счёта оказался на каменных ступенях, по которым тот час кубарем скатился прямо в огромную лужу посреди просёлочной дороги.
– Я сам. Не трогай, – послышался следом холодный голос Даджина.
Они с Рейном присоединились к Чиро несколькими секундами позже, правда, в отличие от Чиро, на собственных ногах. Дверь хлопнула, и полоса света исчезла, оставив парней в сумерках под мерзко накрапывающим дождём.
– Фу-х! Пронесло… – подал голос первым Чиро, поднимаясь на ноги, – я думал, сожрут душу…
– Да ладно, – холодно усмехнулся Рейн и, поймав сердитый взгляд седока, приподнял бровь, – что, действительно так думал? Ты из этих что ли, которые в притчу о звёздном мальчике верят?
– Может, и верю, – пробурчал себе под нос Чиро, – может…
– Ты… – прошипел рядом стоящий Даджин. Не давая седоку договорить, он схватил Чиро за грудки и через пару шагов придавил к мокрой коре дерева. Водянистые глаза наездника были темнее грозовой тучи. – Из-за тебя всё пошло насмарку! Какого бага Вселенной ты увязался на мою голову? – презрительно шипел Даджин, – что в этом мире я сделал не так?!
– Я не виноват в том, что вы, будучи адептами академии, увлекаетесь враньём и балуетесь постыдными эликсирами «помутнения сознания», – задиристо вздёрнул веснушчатый нос Чиро, – сами виноваты!
Даджин словно рыба на суше пару раз открыл было рот от наглых заявлений седока, но, собравшись, всё же прошипел:
– Никакие эликсиры такого рода мы там не покупали. И ничего я не вру.
– Да? – приподняв бровь, тут же среагировал Чиро.
– Да! – парировал в ответ Даджин.
– Тогда какие? – вызывающе уставившись на наездника, настаивал Чиро, – те самые, что дарят грёзы сладос… – он, было, бросил неоднозначный взгляд на тут же густо покрасневшего парня, но тот быстро заткнул ему рот ладонью и, с опаской оглядываясь по сторонам, прошептал прямо в ухо:
– Эликсир для сдачи зачёта. Вот какой эликсир, ясно?
И тут же почувствовал, как седок вонзил в его ладонь свои острые зубы.
– Ай! – взвыл Даджин, отпихнув от себя Чиро, – ты…
– Ещё и жульё, – утробно прорычал седок, осуждающе таращась исподлобья на наездника.
Небо полоснула серебряная ветка молнии, чуть с задержкой вторил гром.
– Тебе конец, – процедил сквозь зубы вердикт Даджин. Он ринулся было на ощетинившегося седока, но уверенная рука Рейна вовремя легла ему на плечо.
– Джин, – настороженно позвал Рейн, – оставь его, слышишь? Надо убираться отсюда. – Он тревожно взглянул на темнеющее небо: – Скоро комендантский час – опасно. Слышишь?
Смерив седока презрительным взглядом, Даджин, сжав зубы, всё же отстранился.
– Баг с тобой, – выплюнул наездник и, развернувшись, быстрым шагом направился в сторону темнеющих вдалеке небольших каменных коттеджей академии просветления сознания.
– А деньги кто доплачивать будет?! – крикнул Чиро, бросившись вслед за наездником.
***
Комендантский час вступил в силу около трёх часов назад. Дождь по обыкновению хлестал как из ведра. Шквальный ветер тревожно трепал верхушки промокших насквозь деревьев. Электрический треск грозы то и дело разрывал ночное небо. Вздохнув, Даджин оторвал лицо от диванных подушек и, перевернувшись на спину, уставился в деревянный потолок. Всполох молнии озарил небольшую гостиную коттеджа, что Даджин с Рейном делили на двоих.
Грозы для жителей острова давно стали явлением обыденным. Никто уже и не помнил, когда это всё началось. И уж точно не знал из-за чего. Но каждый житель острова с самого детства знал одно единственное жизненно важное правило – если хочешь выжить – убедись, что до темноты окажешься под защищённой громоотводами крышей дома, потому что приходящая каждую ночь гроза приносила с собой запах смерти и палёной плоти.
И только лишь на три дня зимовья, когда холм Шэньцишань сковывал мороз и чёрные от ноябрьской влаги земли покрывало пушистым слоем снега, грозы брали передышку. Три дня зимнего затишья – священное время медитации. Время, когда обычно бурлящая в поселении жизнь наездников словно замирала, позволяя снежной стихии укутывать городок в белоснежную тишину.
И Даджину давным-давно бы лечь в постель, да очистить сознание перед предстоящим зимовьем, как того требовало учение о просветлении, но вот только ничего не выходило. Назойливые мысли вели свои беседы в голове, совершенно не обращая внимания на хозяина этой самой головы.
Вздохнув, Даджин бросил хмурый взгляд на свернувшегося возле камина калачиком Чиро. Седок, утробно порыкивал во сне, время от времени морща свой веснушчатый нос. Закусив губу, Даджин устало опустил руку на глаза. Всё складывалось для наездника не самым лучшим образом, и виной тому был этот суматошный седок, дёрнул же баг Вселенной Даджина наткнуться на его энергию в самое неподходящее время. Их зрительный контакт длился всего ничего, но этого хватило, чтобы Даджин ощутил испуг и замешательство. Очень похожа… на ту, что прочувствовав однажды, больше вспоминать не хотелось, и он не вспоминал, уже давно, да вот только там, на рынке, заглянув в глаза седока, он снова почувствовал давно забытую рябь колебаний. А позволить себе сомневаться, он сейчас никак не мог. Потому что на днях директор Раймонд собственной персоной пригласил его в свой кабинет и доходчиво пояснил, что для адепта Даджина это зимовье – последний шанс. Провалит – и его понизят до сущности. А в сущности Даджину уж точно не хотелось. Потому как сущность – есть потерянное сознание. А потерявшись однажды, редко кто оттуда возвращался. О чём, кстати, неоднократно упоминал Рейн, услужливо напоминая другу о пропавшем в этой самой сущности наставнике Даджина.
Он тяжко вздохнул: и почему у него всё не как у нормальных наездников? Не дай вселенский баг кому прознать, что они притащили на территорию академии седока – ему не то, что не видать зачёта, как бы дисциплинарного взыскания не схлопотать. А уж ковыряться в углах, очищая академию от зловонной застоявшейся энергии Даджин желанием точно не горел.
За окном мелькнула молния, треск электричества на мгновение заглушил шум барабанящих о стекло тяжёлых капель дождя. Чиро чихнул и, причмокивая, перевернулся на другой бок. Только посмотрите-ка на него, спит, как ни в чём не бывало! А Даджина вот трясёт. Чувство неопределённости так и замирает в груди недостатком кислорода. Глубоко вздохнув, он ненадолго задержал воздух в лёгких – чуть полегчало. Надолго ли? Нет, от этого седока нужно избавиться как можно скорее. Завтра замолчат грозы, пусть шурует на все четыре стороны.
Повернувшись на бок, Даджин закрыл глаза, и даже почувствовал, что сознание, наконец, успокоив диалоги в голове, погружается в долгожданный сон, как к громыханию гроз за окном присоединился храп мирно спящего Чиро. Даджин заскулил и снова зарылся лицом в подушки. Плакал его статус просветлённого. Да какой там просветлённый! После бессонной ночи, полной беспорядочных мыслей, ему бы просто на зачёт по самопознанию наскрести!
– Слушай, а у тебя к нему случаем нет никаких личных счётов? – ворвался в память задумчивый голос Рейна. Удобно устроившись в кресле, он лениво листал увесистый том «Дискуссии о навыках развития и проработки бессознательного я».
Водянистые глаза Даджина настороженно сузились:
– С чего это вдруг?
– Просто… ты так странно смотрел на него на рынке. Уверен, что в нём ничего такого… – поймав холодный взгляд друга, Рейн прикусил язык.
– Кроме того, что этот ненормальный… – возмутился Даджин, тыча пальцем на притихшего возле камина седока, – лишил меня шанса сдать зачёт, ничего этакого я в нём не заметил.
Сказать-то сказал, а неприятное предчувствие тревожности так и не отпускало.
– Я не ненормальный, – возразил Чиро, грея пятки возле огня, – и я ничего такого не сделал!
– Ну как же, – язвительно усмехнулся Даджин, – только разболтал торговцу эликсиров про шпильку. Кто тебя вообще за язык тянул?
– П-ф, – фыркнул седок, – с твоими жульническими мыслишками ты никогда никакого просветления и не достигнешь, если сознание помойка, то…
Зеленея от негодования, Даджин уже готов был возмутиться, как Чиро, вдруг вскочил на ноги и в два прыжка оказался возле сидящего на диване наездника.
– Че-чего тебе? – глядя с опаской, отстранился от седока Даджин.
Янтарный взгляд седока вдруг смягчился, и парень расплылся в искрящейся радостью трёхлетнего ребёнка улыбке:
– У тебя… к-котик?!
Даджин бросил непонимающий взгляд на сидящего в кресле Рейна. Тот, похоже, явно забавлялся происходящим.
– Думаю, это он о твоём проводнике энергии, – оторвав взгляд от чтива, усмехнулся Рейн.
– А как его зовут? – не обращая внимания на ступор наездника, продолжал, как ни в чём не бывало Чиро.
– Его никак не зовут, – раздражённо выдохнул Даджин. Про себя отметив, что если его и зовут, фиг он сам приходит, а вслух: – Это всего лишь сгусток энергии, проводник, с помощью которого наездники раскрывают канал сознания для воссоединения с Вселенной во время медитации.
Чиро облизнул обветренные губы и, опустившись на коленки перед диваном, уставился горящими янтарём глазами на запрыгнувшее на спинку животное.
– Такой песочный… – восхищённо выдохнул седок, – а как тебе Кекс?
– Что кекс? – не понял Даджин.
Чиро протянул свои небольшие ладони к проводнику, тот в ответ лениво уставился на седока своими зелёными глазищами.
– Думаю, это имя ему подходит.
Даджин взглянул на переливающийся поток энергии, который спрыгнув со спинки дивана, переместился поближе к седоку. Осторожно словно трогая наощупь ладони парня жгутиками своего энергетического поля, проводник прощупывал седока. И нащупав для себя что-то сугубо удовлетворительное, переливаясь всеми цветами радуги, устроился с ним рядом, довольно зафырчав. Сознание Даджина ощутило укол ревности. Этот ленивый комок энергии признал седока! А Даджину обычно приходится ловить его по крышам, да по подвалам. Самый что ни на есть вреднейший проводник из всех ему знакомых. А с этим, значит, дикарём вон как фырчит!
– С чего ты взял, что это «он»? – недовольно буркнул наездник.
– Ну… – протянул Чиро, – морда у него такая, и… – парень неоднозначно кивнул в сторону хвоста.
Даджин задумался. А ведь и правда, в последнее время проводник всё больше склонялся в сторону мужского начала Ян, а всё из-за того, что его хозяин словно Инь порос меланхолией и упадком духа.
Чиро провёл своей маленькой ладошкой по спине кота, и сознание Даджина мощно всколыхнуло. Наездник тряхнул головой. Так не должно было быть. Ещё одно касание седока и мысли Даджина наполнились страхом и чувством безысходности. Помутневшее сознание ощущалось тошнотой. Сердце сорвалось в бешеный ритм. Собрав всю волю в кулак, наездник отпихнул Чиро.
– Ты с ума сошёл?! – закричал он, – чего трогаешь чужой проводник?!
Повалившийся на каменный пол седок испуганно уставился на парня.
– Эй-эй! – подлетевший к нему Рейн, успокаивающе положил руку на плечо друга, – Джин, успокойся. Это же просто проводник, ты чего?
Даджин тряхнул головой и зло уставился на седока.
– Ничего, – прошипел наездник. Пульс всё ещё зашкаливал, но дыхание приходило в норму: – Стихнут грозы, пусть шурует на все четыре стороны.
***
– Это всё он во всём виноват! – кричали жители деревни. – Всё из-за его про́клятых глаз!
Прикрываясь от седоков руками, он почти наощупь пробирался сквозь окружившую его толпу. Рыдания стальным прутом сдавили горло, застывшие слёзы щипали глаза, а сердце… сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди от несправедливости. Жестокие! Какие же жестокие порой бывают люди! Боль. Камень в спину. Ещё один.
– Это всё он! Все ненастья, всё из-за него! Гони его прочь! Прочь из деревни!
Сознание помутнело. Он тряхнул головой. Он бежит, бежит что есть мочи через лес. Споткнулся. Кубарем по косогору. Погоня. Обрыв. Взгляд на мгновенье на алый закат, облака – розовая вата. Оступился. Свобода падения всего ненадолго. Воздуха бы! Щиплет глаза, море в ноздрях. Закричать бы на помощь – да только пузыри кислорода. Чудится дорога на могильный перевал… Белый змей в толще воды. Спасительный вдох.
– Лино! – кто-то зовёт его давно забытым именем, – Лино! А что ты рисуешь?
Покрытая белоснежной чешуёй морда дракона заглянула через плечо щуплого подростка.
– Да так, – краснеет парень, пряча наброски в потёртую папку.
– Ни на что не годный мальчишка! – причитает женский голос, – зачем только родила такого проклятого?! Рисунки твои никому не нужны! Лучше б в огороде помог, картошку вон всю колорадский жук поел. Дармоед!
Разорванные в клочья наброски углём на полу.
– У тебя талант, – тряхнул длинными усами молодой дракон, тыча носом в бок Лино, – а нарисуешь меня? – увесистая морда на плечо, – в честь нашей дружбы, а?
– Отстань, Вико… Не так уж я и хорош.
– Эй!
Рукой по лицу – весь в поту.
– Даджин! Эй! Даджин!
Кто-то бесцеремонно затряс его за плечи.
– Вставай! Посмотри! Ну же!
Наездник с трудом разлепил веки. Перед глазами всё плыло. Чья-то веснушчатая физиономия склонилась прямо над его лицом.
– О! Наконец-то! Я переживал, что ты впал в спячку…
– Мы не впадаем в спячку, – фыркнул Даджин, спихивая с себя Чиро, – мы медитируем.
Ну, конечно же! Они вчера подобрали седока. Реальность грубо нагнала просыпающееся сознание наездника.
– Так ты это… – замешкал Чиро, в недоумении разглядывая распластавшееся по дивану тело наездника, – медитировал так, что ли?
Даджин тяжело вздохнул и принял сидячее положение.
– А который час? – спохватился наездник, бросив взгляд на сереющее уже совсем не ранним утром окно.
Не получив ответа, и похоже, совершенно из-за этого не расстроившись, Чиро проследив взглядом за Даджином, вдруг вскочил и подбежал к окну. Приложив свои маленькие ладошки к холодному стеклу, он с восторгом уставился на зимний пейзаж за окном.
– Ты это видел… – протянул Чиро, теперь уже и носом уткнувшись в стекло, – всё такое белое, и с неба летят белые мухи.
– Это не мухи, – выдохнул на автомате Даджин, понимая всю плачевность своей ситуации – он проспал. Проспал в самый первый день медитации! Полночи ворочался, пытаясь уснуть, да мысли оставили его лишь под утро. И как результат – головная боль, да синяки под глазами.
– Не мухи? – послышался откуда-то издалека голос седока, – тогда кто?
– Снег, – раздражённо прорычал Даджин, – ты никогда не видел… – адепт бросил на Чиро хмурый взгляд, и устало выдохнул: – Ну да, где бы ты его видел.
– Снег? – переспросил седок, – это и есть снег?!
Отлепившись, наконец, от стекла, Чиро вдруг бросился к двери.
– Эй! – окрикнул его Даджин, – куда собрался?!
– Посмотреть, какой он, этот снег!
Не выспавшееся сознание Даджина осознало происходящее не сразу. Большинство адептов, конечно, сейчас находились в медитации, но шанс быть замеченным с седоком во дворе всё же заставил наездника, чертыхнувшись, вылететь пулей на крыльцо, где он так и застыл, оторопело таращась на представшую перед ним картину.
– Он мокрый, – восторженно заявил Чиро, с замиранием сердца наблюдая, как падающие с серого неба снежинки тают на его вытянутой ладони. – И безвкусный, – сделал вывод седок, принюхавшись и лизнув свою руку.
Закусив губу, Даджин тихо заскулил: ну за что ему всё это?
– Холодный! – тем временем с восхищением закричал Чиро, который уже успел с разбегу плюхнуться босиком в сугроб.
– Ненормальный, – раздражённо выдохнул Даджин, – на всё сознание двинутый.
Если так пойдёт, он всю округу поставит на уши! Рванувшись вперёд, он схватил седока за шкирку и затащил обратно в дом.
– Значит так, – выдохнул Даджин, нависнув над вдавившимся в стену седоком, – у меня медитация, тебе нужно домой. Я даю тебе нормальную обувь и ты, – он ткнул парня пальцем в грудь, – делаешь отсюда ноги, чтобы я тебя больше не видел. Я ясно выразился?
Насупившийся Чиро, недоверчиво поглядывая на недовольное лицо наездника, молча кивнул и, сглотнув, услышал, как предательски заурчал желудок.
– А вы… – облизнув губы, Чиро с опаской всё же уточнил, – только душами питаетесь?
– Да кому ваши души нужны, – огрызнулся Даджин, наконец, отступив от притихшего седока.
Ему, конечно, льстила мысль о том, что седоки, несмотря на взаимовыгодную торговлю, всё же остерегались и пытались обходить лишний раз наездников стороной, но всё же…
– Думаешь, так приятно читать энергию? –поморщился Даджин.
Согнав с крышки сундука следящего за перепалкой Кекса, наездник принялся рыться в содержимом.
– Тогда зачем? – наблюдая за наездником, закусил губу Чиро.
Застигнутый врасплох Даджин, помолчав, не нашёл ничего лучше, как пропустить навязчивые допросы седока мимо ушей, делая вид, что занят очень важным делом.
– Затем, что мы не такие, как вы, – вмешался в разговор, появившийся на пороге гостиной Рейн. – В отличие от седоков, мы видим и чувствуем мир по-другому.
– Рейн, ты что тут…– выглянул из-за крышки сундука Даджин, – я думал ты…
– А у меня есть выбор? – усмехнулся Рейн, – из-за вашей энергетики с утра весь дом ходуном так рябит, что мой проводник выдаёт только шипение. Какое тут вселенский баг качественное подключение.
Даджин с виноватым видом закусил губу и с новым энтузиазмом закопался в сундуке. Чем быстрее они выпроводят этого назойливого седока, тем быстрее приступят к медитации.
– Вот скажи, Чиро, по твоему седоковскому мнению Даджин красивый? – опёршись плечом о косяк двери, наездник кивнул в сторону ковыряющего в сундуке Даджина, который уже умудрился разбросать вокруг себя какие-то старые вещи. Поджимая покрасневшие от снега пальцы ног, Седок опасливо глянул на адепта: бледнокожий, высокий.
– Ну, наверное, да, – после недолгих раздумий заключил Чиро, вспоминая, как в детстве пытался вывести свои веснушки белым молочком одуванчика, да так ничего и не вышло.
Даджин прыснул:
– Правда, что ли?
Наездник бросил взгляд на висящее на стене зеркало и разочарованно усмехнулся:
– Иногда, слепота и дремучесть седоков меня поражает.
– У меня вообще-то есть глаза, – тут же огрызнулся Чиро.
– Есть-то есть, конечно, – кивнул Рейн, – да только не такие.
– А какие надо? – разглядывая уже внимательнее Даджина, озадачился седок.
– Вы седоки народ простой, уж без обид, – усмехнулся Рейн, – мы же зрим в корень, разглядывая энергию – так мы видим мир. А скафандры, что носит энергия это всё шелуха, обвёртка – не более. Ты можешь хоть сотню скафандров сменить, если энергия больна, так и скафандр всегда будет не тот. Так что, – вздохнул наездник, – то, что ты видишь – не есть настоящий Даджин.
– А кто есть настоящий Даджин? – изучающе уставился на парня Чиро, в задумчивости закусив губу.
– Вот в этом-то и проблема, – наконец высунул голову из сундука Даджин, – вот! – он поставил перед седоком утеплённые сапоги, – надевай и проваливай.
Чиро кивнул, но тут же повёл головой, воровато зыркнув на Даджина.
– Чего ещё?! – рявкнул наездник.
– Я один не пойду, – потупив взгляд, пробурчал седок.
Адепты переглянулись.
– Это ещё почему? – не выдержал Даджин.
– Я боюсь, – буркнул себе под нос Чиро и, понизив голос, добавил, – бабуля рассказывала, что по приданию раз в двести лет, когда стихают грозы и могильный перевал покрывается этим вот… – он кивнул в сторону улицы, – снегом, там случается проклятье. А этот год как раз двухсотый….
– Проклятье? – первым очухался Даджин.
Давненько он не слышал этого слова. Хотя чему он удивлялся, у седоков всегда так – не можешь объяснить – значит, проклятье. Сложив руки на груди, Даджин холодно усмехнулся:
– Не смеши мой проводник. Проклятья так же существуют, как и наездники, что пожирают души седоков.
– Хочешь сказать, я вру? – прошипел Чиро, метнув в сторону Даджина оскорблённый взгляд.
Тот лишь неопределённо пожал плечами в ответ.
– Ну, раз я вру, – продолжил седок чуть резче, – не будет же ничего страшного, если вы проводите меня до перевала? Или… – Чиро уселся на крышку сундука и с вызовом уставился на Даджина, – или я останусь здесь до конца зимовья!
– Ты… – дёрнулся было Даджин, но Рейн вовремя положил руку на плечо друга.
– Согласны, – кивнул Рейн, – но есть одно условие…
***
Порхающие в сером небе белые хлопья снега бесшумно оседали на деревьях, запорошенных дорожках и заснеженных крышах коттеджей. Из каминных труб в морозный воздух струился дымок. Пустынные улицы холма Шэньцишань встретили спутников безлюдной тишиной. Лишь где-то вдалеке рокотал о чём-то своём ворон, да позвякивали китайские колокольчики, висящие на одном из крылец коттеджей.
Накинув на голову капюшон, Даджин изредка бросая тревожные взгляды по сторонам, спешным шагом хрустел по девственно нетронутой пелене снега. Могильный перевал… Он не был на нём с того самого дня, как его подобрал наставник. Сколько ему тогда было… тринадцать? Избитый, в синяках и ссадинах, потерявший всякую надежду на жизнь он пришёл на могильный перевал, где планировал закончить своё бренное существование, отдавшись на растерзание гроз. А что ещё было делать седоку, изгнанному из родной деревни? Да и изгнание-то полбеды. Было предательство! Предательство лучшего и единственного друга – вот что ранило его больнее всего! Друг, который прокрался словно змей в одинокую и никем не понятую душу седока накрепко там засев с обещанием «друзья навеки». Вико был единственным, кто мог понять природу мальчика Лино, мальчика с душой полной звёзд. Понять и заставить поверить, что он не проклят, как заявляли жители деревни, и что его глаза – это дар! Взгляд, в котором искрились миллиарды звёзд, стоит только полной луне заглянуть в водянистые глаза Лино, с самого детства видел мир не так, как все. Не желающие принимать исключительность, злые рты стали роптать. Непонятные россказни подростка о якобы какой-то ауре, что он видит вокруг всего живого, седокам были чужды. Оттуда и проклятый, оттуда и больной. Даджин горько усмехнулся. Больной… Да что же с ним было всё-таки не так-то?! В деревне седоков ему не было места, так он подумал, что найдёт себя на холме Шэньцишань, куда и привёл его наставник. Так нет же! В академии наездников он прослыл больным и жалким, склонным на эмоции неудачником. Именно эти самые чёртовы эмоции, что сейчас переполняли сознание Даджина, не давали ему достичь просветления. А обещающий великого успеха наставник, с каждым годом всё больше разочаровывался в своём ученике. Глядя в глаза полные сомнений и расстройств, Даджин правда хотел доказать, что он способен, что может! Но вскоре за свободолюбивые речи наставника и вовсе понизили в сущности. А как погрязло его сознание в сущности, так он оттуда больше и не вернулся. Потому что сущность – крайняя форма болезни. Потому что сущность – есть эйфория сознания.
Прикусив губу, наездник, остановился на опушке леса. За своими мыслями он и не заметил, как беспрепятственно покинул поселение и вот уже стоял на заснеженной тропе, ведущей на могильный перевал. Отсюда городок холма Шэньцишань выглядел словно игрушечным, даже можно сказать волшебным. Даджин безрадостно усмехнулся:возможно, для странствующего путника так оно и есть, но только не для него. За игрушечными фасадами домиков и искрящимся снежной пеленой волшебством это место скрывало тяжкую ношу, удушье и ощущение никчёмности.
Он бросил взгляд на поднимающихся за ним товарищей по несчастью. Чиро в явно великоватых ему сапогах, еле поспевал своими короткими ногами за широким шагом наездника. Рейн… Хоть его друг и был строгим, а порой и слишком критичным по отношению к Даджину, но он всё же никогда не бросал его. Пусть иногда смотрел свысока, или колко реагировал на ошибки наездника, но всегда оставался рядом. Рейн был преданным. В отличие от кое-кого, который ради этих самых невзлюбивших его седоков, бросил друга и рассыпался миллиардами капель, орошая потрескавшуюся от засухи землю деревни. Видите ли долг дракона обязывал, потому что хранитель, потому что подвластна стихия. Даджин тряхнул головой, отгоняя непрошенные воспоминания – всё это в прошлом. Теперь он адепт академии, но… В водянистом взгляде Даджина колыхнулось отчаяние. Судьба порой жестока, а игры госпожи Вселенной до безумия забавны. Нужно было признать, у него ничего не выходило, а всё оттого, что он застрял. Застрял в ловушке собственных эмоций мальчика с глазами полными миллиардов звёзд. Только посмотрите на него! Вместо того чтобы погрузиться в столь важную для него медитацию, он, нарушая все законы академии, возвращается туда, откуда начал. Разве это не иронично? Он поднял бледное лицо к снежному небу и, закрыв глаза, подставил холодную от мороза кожу под безразличие колких снежинок. Размазня – твердило само себе сознание. Ни на что не годный размазня: для седоков странный, для наездников больной. Шмыгнув носом, он смахнул с лица влагу, то ли от таявшего снега, то ли от слёз. Да, впрочем, какая теперь разница.
– Эмоции губительны для адепта, – послышался приближающийся спокойный голос Рейна, – наше учение велит отказаться от эмоций, отстраниться от бытия, познать себя и полностью опустошить сознание. Тогда и снизойдёт на тебя просветление и энергия, наконец, воссоединиться с матерью Вселенной.
– Какое скучное учение, – фыркнул Чиро, шмыгнув носом, – разве это жизнь?!
– А что для тебя есть жизнь, Чиро? – Рейн с интересом поглядывал на идущего рядом седока.
– Жизнь – это просто жизнь, –пожав плечами, заключил седок, и на загорелом лице Чиро воссияла полная довольства улыбка. – Жизнь – это приготовленный бабулей ароматный рис, и тёплый искрящийся в лучах солнца океан; жизнь – это, когда собираешь жемчуг с морского дна, а потом, греясь на солнце, мастеришь украшения, чтобы подзаработать деньжат. – Чиро невольно облизнул губы: – Если повезёт, то можно купить курятины, и бабуля приготовит вкуснейший пирог. А ещё, – задумчиво произнёс Чиро, – жизнь – это друзья… – он бросил неуверенный взгляд на стоящего под елью Даджина, но всё же закончил, глядя прямо в глаза наездника: – Как по мне, отказываться от чувств – самое большое в мире преступление.
– Но тогда сознание наездника никогда не сможет достигнуть наивысшего просветления, – поспешил возразить Рейн.
– А это обязательно? – проронил невзначай Чиро и, пройдя мимо задумчивого Даджина, направился по заснеженной дороге вглубь леса.
– А что тогда обязательно? – помедлив, всё же тихо спросил, нагнавший седока Даджин.
– Я-то откуда знаю, что для тебя обязательно, – пожал плечами Чиро, чуть замедлив шаг.
Тишина могильного перевала накрыла путников задумчивостью. То там, то тут среди высоких хмурых елей появлялись покрытые снегом одиночные могилы, коих стало намного больше с последнего визита Даджина на перевал. Чуть дальше стали встречаться семейные склепы. Наездник безмолвно скользил взглядом по холодным надгробьям. Где-то здесь, наверное, была и его могила. Могила мальчика по имени Лино, что оставил своё тело, переместив сознание в новый скафандр ради поиска лучшего себя. Сколько таких скафандров сменил Даджин он уже и не помнил. Да только всё одно: меняй не меняй оболочку, а от себя не убежишь, потому что – некуда. Оттого и проблемы, оттого и всё ещё здесь, заперт, словно в тюрьме на этом самом чёртовом острове гроз.
Наездник до боли прикусил потрескавшуюся от мороза губу, тут же почувствовав стальной привкус крови во рту. Но, ничего. Ещё есть шанс. Если Чиро, как и обещал Рейну, поделится немного своей седоковской энергией, то Даджин сможет напитать Кекса (откуда только это нелепое имя в его голове) и ускорить обменный поток. А если хорошо постарается, он сможет провести плодотворно медитацию всего за два дня. И всё-таки получит свой злосчастный зачёт. Потому что так должно быть, потому что только так правильно!
Бросив хмурый взгляд на тревожно оглядывающегося по сторонам Чиро, Даджин уже было открыл рот, чтобы потребовать плату за проводы, как сердце наездника пропустило гулкий удар, руки тронула нервная дрожь.
Пробившийся сквозь толстые тучи луч солнца, всего лишь на мгновение озарил веснушчатое лицо седока. Но Даджину этого хватило. На загорелой коже Чиро под золотистым солнечным светом проступили тонкие еле заметные узоры драконьей чешуи. На мгновение, всего лишь на мгновение, но…
– Кто ты? – с тревогой в голосе прошептал наездник.
Чиро перевёл взгляд святящихся янтарём глаз на Даджина.
– Я спрашиваю, кто ты такой?
– Ты скажи, – выдохнул в морозный воздух пар дыхания Чиро.
Даджин с подозрением уставился на переливающуюся энергию седока. Было в ней что-то знакомое, что-то, что Даджин искал всё это время, читая бесконечное множество чужих душ, но только сейчас, здесь, на могильном перевале, наконец-то нашёл.
– Ты – это… – чуть не задохнувшись от осознания, прошептал он.
Не произнося ни звука, Чиро отстранённо глядел куда-то за его плечо.
– Почему ты… почему ты мне не сказал? – тяжело выдохнул Даджин.
– А ты никогда и не спрашивал, – пробурчал седок, опуская взгляд.
Могильный перевал затих, словно внимательно прислушиваясь к дыханию своего единственного хозяина. Белые хлопья тихо кружили в морозном воздухе, хороня под толстым слоем оседающего снега тяжёлые плиты гранита. Даджин сделал пару нерешительных шагов к одному из надгробий и, чуть помедлив, всё же смахнул с мокрого чёрного камня налипший снег.
– Художник, – хрипло прочитал он вслух.
– А там, – указал рукой Чиро на пару могил левее, – хороший друг, – и чуть помедлив, – если захочешь найти взаимопонимание и любовь, то это вон в том семейном склепе, – он кивнул в противоположную сторону. – Я часто здесь бываю и знаю всех их поимённо.
– А это… – Даджин повернулся к длинной гранитной стене, что до сих пор возвышалась за его спиной.
– Мемориал страхов и скорби, – выдохнул седок, задумчиво наблюдая за наездником.
Даджин с опаской взглянул на плиту: «Страх сделать ошибку» – гласила подвешенная на тяжёлой цепи табличка с надписью; «Страх не оправдать ожидания близких» – вторила следующая; «Скорбь по заботе», «Страх предательства», и так далее и так далее бесконечное множество ярлыков, а венец всему – «Зазорно быть собой».
Даджину стало не по себе. Это место… болело и терзало, огромным молотом вбивая в сердце гвоздь раздрая.
– Где Рейн? – вдруг в панике прошептал наездник, в поисках оглядываясь по сторонам.
Покусывая губу, Чиро лишь задумчиво молчал в ответ.
– Рейн мой единственный друг, – продолжал Даджин, чувствуя, как не хватает в груди воздуха, – если он меня оставит…
–Друг ли? – не сдержавшись, выпалил Чиро, – твой внутренний голос ещё тот эгоцентричный отморозок! – и, встретившись с разражённым взглядом наездника, буркнул себе под нос, – таких манипуляторов ещё поискать надо. Не замани я тебя, он бы никогда тебя сюда по своей воле не подпустил бы.
– Ты мне солгал, – прошипел сквозь зубы Даджин, с силой схватив седока за грудки, – это ты приволок меня сюда, заявляя, что тут проклятье! Так скажи, кому я должен верить: Рейну, что со мной всю мою осознанную жизнь или тебе, что нарисовался без году неделя?
– А разве я тебе соврал? – рыкнул Чиро, вскинув на наездника раздосадованный взгляд, – оглянись вокруг, Даджин! Ведь это твоё проклятье! Весь этот мир создал ты сам, заперев в подсознании все свои страхи, комплексы и недовольства. А я лишь часть твоей Вселенной и всего!
Заглянув в чистые янтарные глаза седока, Даджин прочитал там обеспокоенность, тоску и… жалость? Он с силой отбросил Чиро в сугроб.
– По-твоему, я так жалок? – помолчав немного, наконец, выдохнул наездник. Грудь сдавило нехваткой кислорода, в горле болью отдавал ком сдерживаемых слёз.
– Ну, если ты хочешь себя жалеть, разве есть тот, кто может тебе это запретить? – отряхивая от снега плащ, пробурчал Чиро, – только, делай это сам или придумай себе плакальщиц, потому что в мои обязанности оплакивать твою могильную жизнь не входит.
– И что же входит в твои обязанности? – сузил водянистые глаза наездник.
– Помочь осознать. – Взгляд седока решительно уставился на Даджина: – Помочь осознать, насколько уникальна твоя Вселенная. Если ты поверишь в меня… поверишь в себя…то вместе мы сможем… – Чиро опустил взгляд, прошептав в гробовой тишине, – потому что я в тебя верю, Лино. Всегда верил...
– Голова раскалывается…– схватился за висок Даджин.
Голос Чиро становился всё тише, а перед глазами мутнело. Чувствуя, как к горлу подступает тошнота, Даджин упал на колени в холодный снег. Темнота.
***
Даджин с трудом разлепил веки. Перед глазами всё плыло. Его мутило, а голова – будто молотом по наковальне.
– О, ты очнулся? – перед ним появилось встревоженное веснушчатое лицо, – ты в порядке? – пробасил парень.
– Чиро? – прошептал Даджин, пытаясь подняться, – что с твоим голосом? Что произошло?
– Чиро? – в медовых глазах старшеклассника промелькнуло удивление, – я Тэгён. Ты меня не помнишь?.. Это я… ну, попал в тебя мячом.
Закусив губу, парень отстранился, давая Даджину принять вертикальное положение.
–Я тебя так шандарахнул, – виновато выдохнул школьник, – мне показалось, что у тебя звёзды из глаз посыпались. Ты чего не поймал?
– Вот это шандарахнул, – прошептал Даджин, потирая ушибленную голову. Он огляделся по сторонам – школьный медицинский кабинет. Память потихоньку начинала возвращаться. Конечно. Был урок физкультуры, и они играли в баскетбол с параллельным классом. Не особо проявляющий себя на площадке Даджин засмотрелся на игру ребят, и не заметил, как один из лучших игроков старшей школы пасанул ему мяч. А он проворонил и схлопотал огромный шишак. Неужели пока он был в отключке ему всё померещилось? И остров гроз, и могильный перевал? И Рейн, и Кекс и… Чиро?
Тэгён выдохнул и расплылся в солнечной улыбке.
– Рад, что в порядке, – похлопав Даджина по плечу, он протянул потёртую папку, – полагаю, это твоё… – и добавил: – Выпала из твоей сумки.
Даджин взял папку и засунул обратно торчащий рисунок дракона.
– Немного увлекаюсь.
– Ты классно рисуешь, – Тэгён кивнул на папку, – слушай… – почесав затылок, школьник всё же продолжил, – у моей бабули скоро юбилей и я тут подумал… деньжат у меня правда немного, но может, ты мне поможешь нарисовать её портрет в подарок?..
Даджин вскинул на парня удивлённый взгляд. Это Тэгён-то? Один из лучших спортсменов школы? Тот, кто заполучил пять кубков подряд для команды? Даджин не пропускал ни одной игры. Он бы и сам так хотел, да вот только… «Куда тебе? – заговорил голос Рейна в голове, – стремись к просветлению».
– Денег не надо, – после недолгих раздумий, наконец, поднял решительный взгляд на Тэгёна Даджин.
– Ну, это как-то… – замялся Тэгён, – я не привык быть в долгу.
– Тогда… – помешкав, Даджин всё же решился, – как на счёт баскетбола? Всегда хотел научиться.
– Замётано! – схватив парня за руку, Тэгён сжал его ладонь в крепком рукопожатии и, потянув на себя, помог подняться.
– Бабуля у меня знатная, – подавая рюкзак Даджину, улыбался школьник, – печёт прекрасные пироги с курятиной.
– Вот как, – усмехнулся Даджин, – должно быть и рис отменный варит.
– Откуда знаешь? – вскинул в удивлении брови Тэгён.
– Просто знаю, – заверил Даджин, поражаясь, какая же всё-таки удивительная вещь подсознание.
– Слушай, а ты уверен? – вдруг неожиданно спросил Тэгён, остановившись на пороге, – ну, в смысле, ты постоянно учишься, отличник и всё такое, не то, что я, только мяч гонять и умею, – он почесал затылок, – уверен, что найдёшь время на портрет и баскетбол?
– Обязательно, – заверил Даджин, выходя из медкабинета вслед за Тэгёном.
– Что обязательно? – школьник бросил на Джина неопределённый взгляд, и на его веснушчатом лице расцвела знакомая улыбка Чиро.
– Я обязательно хорошо постараюсь… – сжав посильнее лямку рюкзака, решительно заверил Даджин. А про себя добавил: …жить так, чтобы больше никого не хоронить на своём могильном перевале. Даджин улыбнулся, а в его тёмно-серых глазах колыхнулось звёздное море Вселенной…
Автор: Анна Ян
Источник: https://litclubbs.ru/writers/9003-mogilnyi-pereval.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: