Рассказывая о лихих конниках КМГ, прошедших безводную пустыню, и отважных танкистах, штурмовавших горы, было бы несправедливо обойти внимания другой театр войны. Речь идет о Приморье с его 1м и 2м Дальневосточным фронтами. Здесь была совсем другая специфика, тут пришлось штурмовать укрепрайоны с засевшими в них фанатиками.
Приморская линия Маннергейма
Особенностью территории Маньчжоу-Го в операционной зоне 1-го Дальневосточного фронта маршала К.А. Мерецкова было то, что за линией государственной границы сразу же начиналась полоса укрепрайонов. Фронт нуждался во времени для их прорыва и уничтожения, поэтому о начальных «скоростях» говорить не приходилось, как-то было на Забайкальском фронте.
Повышенная «фортификационная сложность» преодоления сплошной зоны японских укреплений требовала больших инженерных сил. Это касалось в первую очередь армий, которые действовали на направлении главного удара — 1-й Краснознаменной генерал-полковника А.П. Белобородова и 5-й генерал-полковника Н.И. Крылова.
Согласно справке штаба 1-го Дальневосточного фронта о боевом и численном составе войск фронта на 9 августа 1945 года в его армиях значилось. Людей — 404 056 человек. Лошадей — 42 623 головы. Винтовок — 227 583 штуки. Автоматов — 99 706 штук. Ручных пулеметов — 17 206 штук. Станковых пулеметов — 6373 штуки. Зенитных пулеметов — 908 штук. 169-мм и 120-мм минометов — 1367. 82-мм минометов — 654. Орудий калибра 122-мм и выше — 1422. 76-мм орудий дивизионной артиллерии — 1993. 76-мм орудий полковой артиллерии — 557. 45-мм противотанковых орудий — 1539. ПТР (противотанковых ружей) — 8541. Автомашин — 15 759. Танков — 1201. Гвардейских минометов («катюш») — 516. Зенитных орудий калибра 76 мм и 85 мм — 210. Зенитных орудий 37 мм — 29. Силища. А как иначе, когда предстояло прорывать что-то близкое к линии Маннергейма? Тут во многом пригодился опыт финской войны и штурма Кенигсберга. «Бог войны» проявил себя во всей красе
Расклад операционных направлений армий 1-то Дальневосточного фронта выглядел на штабных картах так: наступать предстояло на большие и важные по местоположению города Харбин и Гирин и вдоль морского побережья Северной Кореи на города Вонсан (Гензан) и Пхеньян (ныне столица КНДР).
1-я Краснознаменной и 5-й армиям предстояло пробиваться через труднопроходимую горную тайгу и прорываться: первой через Мишаньский укрепрайон, второй — через Пограниченский. Тот и другой относились к числу самых мощных и обширных в системе японских укрепленных районов на государственной границе СССР.
В полках первого эшелона дивизий 1-й Краснознаменной и 5-й армий наиболее ответственные задачи при прорыве укрепрайонов, блокировании и уничтожении отдельных фортификационных сооружений решали штурмовые группы. Их типовой состав был таков: взвод саперов-штурмовиков, два расчета огнеметчиков, два-три стрелковых отделения, два пулеметных отделения, отделение противотанковых ружей, два 45-мм орудия, отделение 82-мм минометов и две самоходки — ИСУ-152.
. Атакующие подбирались к амбразурам дотов и закрывали их мешками с землей. Доты враз становились «слепыми» и «немыми». После этого следовало найти решетки, прикрывавшие вентиляционные трубы, и забросить в них ручные и противотанковые гранаты. В таких случаях уцелевшая часть гарнизонов дотов укрывалась в подземных убежищах. Оттуда японцев «выкуривали» огнеметами, зарядами взрывчатки, а случалось, и воспламененным бензином.
Утром 9 августа идущие вперед советские войска сразу же столкнулись с сильным сопротивлением гарнизонных японских войск на рубежах Пограничненского, Дуннинского, Хутоуского укрепленных районов. Здесь фактор внезапности сработал только в утренние часы 9 августа.
Весь день 9 августа (равно как и в последующие дни) фронтовая авиация занималась поддержкой с воздуха наступающих передовых отрядов («способствовала выдвижению передовых батальонов»). Одновременно она совершила ночную бомбардировку городов Харбин и Чанчунь. Всего было сделано 744 самолето-вылетов, в том числе «ночных Ил-4 — 76, дневных Ил-4 — 35, штурмовиков — 147, истребителей — 446, разведчиков — 30».
Те опорные пункты, гарнизоны которых успевали занять укрепления, оказывали упорное сопротивление в «самурайском духе», до конца выполняя свой долг и не оставляя своих боевых постов. Известно обращение командира гарнизона одного из опорных пунктов капитана Суцзума Чесаку перед боем к своим солдатам:«По высшему повелению императора мы оставлены в качестве смертников и должны погибнуть в занимаемых нами дотах, чтобы император помог нашим семьям и старикам жить вольно и в роскоши».
На помощь приходят инженерные войска
О том, насколько сильными в инженерном отношении были здесь японские долговременные оборонительные сооружения, свидетельствует уникальный пример уничтожения одного из них, который пришлось подрывать четыре раза. Огню артиллерии и танковых пушек этот дот оказался недоступен, тогда за его уничтожение взялись саперы.Первый заряд весом в 250 кг взрывчатки ожидаемого результата не дал, поскольку ее взрыв принял на себя слой грунта двухметровой толщины. Вторым зарядом весом в 500 кг взрывчатки был разрушен стальной колпак, но и после этого проникнуть внутрь дота не удалось. Для его разрушения одновременно были подорваны еще три заряда, в результате чего в верхнем этаже были уничтожены оставшиеся в живых японцы. И только после этого взрывом заряда в 400 кг и сдетонировавшего склада боеприпасов огневое фортификационное сооружение было полностью разрушено, а его гарнизон уничтожен.
Командование армий 1-го Дальневосточного фронта, взяв инициативу в свои руки, стремилось ее только развивать. В первый день войны в штабах Квантунской армии повсеместно царила неразбериха, и ясности в происходящем близ границы там не виделось. Информация если и поступала, то она была неполной, противоречивой, а иногда панической. Картина же продвижения советских армейских колонн на штабных картах менялась с каждым часом.
Не только ДОТы и ДЗОТы пытались затормозить наступающих. Войска 1-го Дальневосточного фронта, его 1-й Краснознаменной армии уходили все дальше и дальше от государственной границы, которая с каждым часом вся дальше и дальше удалялась от наступающих колонн. Наступали в лесах по бездорожью, где каждый шаг давался с трудом. Генерал армии А.И. Белобородов пишет в своих мемуарах о том броске через приграничье Маньчжурии:
«...Тьма кромешная, проливной дождь, крутые скользкие склоны перемежаются болотами, вокруг заваленный буреломом и переплетенный лианами лес, ориентиров, естественно, никаких, кроме намагниченной стрелки компаса...
И саперы в полной тьме, где и впереди идущего-то различишь только при вспышке молнии, входят в болото, вязнут в нем, выбираются оттуда и так повторяется много раз, пока найдут подходящий брод или обходной путь и, затесывая крупные деревья, обозначат полтора-два километра будущего колонного пути...»
Шедшие следом саперные батальоны и танки Т-34—85 и Т-26 валили деревья. Сразу же бойцы «всех родов войск и служб» растаскивали стволы в сторону, настилали в болотистых местах бревенчатые гати, и получались «колонные пути». В воспоминания ветеранов говорится, что в таких условиях авангардные отряды «за час проходили хорошо, если 500—700 метров». И с редким упорством пробивались через болотистую чащобу дальше, ориентируясь все по тому же компасу.
Японский фанатизм разбивается крупными калибрами
Здесь проявлялся и знаменитый японский фанатизм обреченных. Особенно упорные бои, как говорилось выше, прошли за овладение укреплениями скалистых высот «Верблюд» и «Острая» Хутоуского укрепленного района. Подходы к ним с фронта прикрывались речками и болотами. Высоты были усилены эскарпами, шестью рядами проволочных заграждений на металлических кольях. Огневые точки японцы вырубили прямо в гранитных скалах. Железобетонные доты имели стены толщиной в полтора метра, их амбразуры прикрывали стальные щитки. Все доты были соединены подземными галереями, выдолбленными в камне.
Японцы на высоте «Острой» сражались до конца. Подземные сооружения один за другим подрывались зарядами взрывчатки. В бетонированные патерны заливалось горючее (бензин), которое потом поджигалось. После боев в подземных казематах были обнаружены трупы 500 японских солдат и офицеров, а рядом с ними трупы 160 женщин и детей, членов семей японских военнослужащих. Часть женщин была вооружена кинжалами, гранатами и винтовками.Специально созданная комиссия по обследованию потери опорного пункта г. Острая установила: в пяти убежищах, складах и потернах обнаружено свыше 500 трупов японских солдат и младших командиров. Кроме того, обнаружено до 80 женщин, предположительно семьи офицерского состава — 50 человек и 30 человек санитарок. В одном из убежищ обнаружено до 80 трупов детей в возрасте от 1 до 12 лет. Запасы, очевидно, рассчитаны на длительную оборону узла сопротивления.
Как показали ожесточенные бои за Хутоуский укрепленный район, один из самых мощных в расположении Квантунской армии, решающее слово в деле уничтожения фортификаций остается за артиллерией крупных калибров. Действительно, долговременные укрепления Хутоу представляли собой барьер, который можно было преодолеть только с боем. Ко всему прочему, японцы имели здесь орудия самых мощных кал ибров — 305-мм и 410-мм. Непосредственным разрушением фортификационных укреплений занимались расчеты 203-мм орудий большой мощности. Артиллерийские дуэли велись 122-мм пушками и 152-мм гаубицами-пушками. Для уничтожения гарнизонов дотов, дзотов и иных укреплений применялась артиллерия 264-й стрелковой дивизии, то есть полевые орудия.
В ходе борьбы за Хутоуский укрепрайон сосредоточенный огонь из 122-мм пушек и 152-мм гаубиц-пушек не позволил японским батареям произвести ни одного прицельного выстрела. В боевом донесении говорилось: «Хутоуский укрепленный район был стерт с лица земли. Огнем артиллерии было разрушено 50 дотов, 10 дзотов, 3 убежища и 5 бронеколпаков».
Японские смертники атакуют
После этого продолжилось наступление одной корпусной колонной на город Муданьцзян, куда сходились все основные дороги. Часть сил от Мулина повернула на север, тесня перед собой японцев, и овладела следующей крупной станцией на этой же железнодорожной ветке — городом Лишучжень. В голове подвижной колонны шел отряд в составе батальона 236-го стрелкового полка, артиллерийского дивизиона и разведроты.
Чтобы задержать наступление советских войск на город Муданьцзян, японское командование использовало отряды смертников, с которыми были так хорошо знакомы союзники — англичане и американцы, которые и поделились своим опытом с Красной Армией. Так что появление таких отрядов, скрепленных самурайским духом и готовых умереть за священного микадо Хирохито на дороге Мулин (Бамяньтунь) — Муданьцзян большой неожиданностью не стало. Первыми, кто сталкивался со смертниками, были армейские разведчики.
В разведсводке штаба 22-й стрелковой дивизии о состоянии японских войск на своем участке прорыва госграницы Маньчжоу-Го на день 9 августа 1945 года (то есть перед самым началом операции и в первый ее день) отмечалось наличие подготовленных отрядов смертников:
«Группы смертников силой от 17 до 45 человек под командой офицера выбрасывались на выгодные рубежи или стыки дорог, дефиле и за сутки боя до подхода наших войск оборудовали ОП, имея большие запасы продовольствия и боеприпасов. Окопы подготавливались с полным приспособлением для кругового обстрела. Каждый смертник сам минировался. Вооружение такой группы: винтовки, пулеметы «Гонкие», гранаты по 7—10 на солдата.
При подходе войск они обстреливали колонну, пропуская танки, машины. Борьбу ведут до последнего патрона, не сходя с места боя и не подымаясь в рост. В тех случаях, когда он от ран умирает или явная угроза попасть в плен, он взрывает себя миной, пытаясь взрывом вывести (из строя) как можно больше наших войск».
Продуманно укрепленный город Муданьцзян удобно располагался на прямом пути к Харбину, административному центру Маньчжурии. Это был мощный укрепрайон, над созданием которого японцы трудились без малого десяток лет.
Японцы придавали хорошо укрепленному Муданьцзяну важное значение. Еще бы, с его взятием 1-й Дальневосточной армии открывался прямой путь на Харбин, где находился штаб Квантунской армии. Здесь дислоцировались четыре пехотные дивизии — 124, 125, 126 и 135-я. Сюда могла быть быстро переброшена из резерва 122-я пехотная дивизия. Кроме этих дивизий, здесь размещалась 1-я моторизованная бригада смертников, другие части.
Муданьцзянский укрепрайон располагал, помимо полевой артиллерии, двумя полками орудий крупного калибра — 20-м тяжелым и 5-м особым. Последний артполк имел на вооружении восемь 240-мм гаубиц и две 150-мм пушки, то есть орудия большой мощности. То есть у Муданьцзяна японская пехота и гарнизоны фортификационных точек имели сильное огневое прикрытие.
В ходе наступления советских войск на главном (муданьцзянеком) направлении японская группировка в Муданьцзяне, которая на контрудар не пошла, оказалась в полуокружении. С севера наступала 1-я Краснознаменная армия, а с востока — 5-я армия.
После ожесточенных боев у разрушенных железнодорожных мостов и за станции, особенно за Эхо, линия японской обороны была окончательно взломана и стала распадаться. Оставшиеся без тяжелого вооружения разбитые части японцев стали разрозненно отступать к самому городу Муданьцзян. Но так поступали не все. Ветеран японской 126-й пехотной дивизии вспоминал о том, как погиб его 278-й полк.
«Командир полка... объявил: «Я готов умереть здесь. Я не отступлю, пока не получу однозначного приказа». Где-то в 10 часов, по-прежнему находясь на позиции у гаоляновой фермы, 278-й полк был окружен многочисленной группой противника, состоявшей из пехотных, танковых и артиллерийских подразделений...
В 12 часов офицеры и солдаты полка собрались под полковым знаменем. Твердо решив умереть на позиции, полковой командир... почтительно поклонился в сторону востока, сжег полковое знамя и направил собравшихся солдат в последнюю атаку на юг. Затем, вместе с... командиром 3-го батальона, он на глазах противника совершил харакири».
Только к исходу 16 августа войска 1-й Краснознаменной и 5-й армий, ведя ожесточенные бои днем и ночью, овладели хорошо укрепленным городом Муданьцзяном. В полосе наступления 1-го Дальневосточного фронта на Муданьцзянском направлении было обнаружено 1269 вражеских дотов, каждый из которых пришлось брать приступом: штурмовать, взрывать, разбивать артиллерий.
Харбинский десант
18 августа, когда передовые войска 1-й Краснознаменной армии вышли на подступы к станции Ханьдаохэцзы, пришло известие о капитуляции Квантунской армии. Из состава 1-го Дальневосточного фронта в Харбине был высажен с военно-транспортного самолета «Дуглас» воздушный десант в 120 бойцов-автоматчиков под командованием подполковника Забелина, которые овладели харбинским аэродромом. Десант был сформирован на аэродроме Хороль Приморского края из бойцов 20-й мотоштурмовой инженерной саперной бригады. Транспортным самолетам предстояло проделать путь в 250 километров от линии госграницы и сесть на незнакомый аэродром. В 19.00 авиадесант приземлился в харбинском аэропорту. Автоматчики без промедления очистили его от японских солдат и заняли ангары, мастерские и ближайшие каменные дома. На аэродроме нашлось только два японских истребителя с экипажами.
Во внеочередном донесении маршалу Василевскому маршалом Мерецковым о том говорилось так: «...В 18.00 18.8.45 г. (хабаровское время) самолет с уполномоченным Военного совета фронта и сопровождавшим его 2-м гв. инженерным мото-штурмовым батальоном приземлились на харбинском аэродроме».
В это время к Харбину уже подходил сильный подвижной отряд генерал-лейтенанта А.М. Максимова. Вооруженного сопротивления ни в харбинских предместьях, ни в самом городе он не встретил, хотя и ожидалось. Огромный город внешне находился на осадном положении. На бульварах деревья срублены на завалы, на улицах—дзоты, проволочные заграждения, за укрытиями молчаливо стояли орудия. В пригородах — противотанковые рвы и траншеи, прикрытые проволочными заграждениями. Но Харбин уже никто не оборонял.
О харбинских событиях в день 18 августа, ставшим переломным в ходе Советско-японской войны 1945 года, маршал А.М. Василевский в своих мемуарах «Дело всей жизни» рассказывал следующее:
«... 18 августа в Харбине воздушный десант под командованием заместителя начальника штаба 1ro Дальневосточного фронта генерал- майора ЕА. Шелахова неожиданно встретил на аэродроме начальника штаба Квантунской армии генерал-лейтенанта Хипосабуро (Хато). При переговорах с ним Шелахов предложил ему для согласования вопросов, связанных с капитуляцией всей Квантунской армии, в сопровождении лиц, выбранных по усмотрению японского командования, на нашем самолете отправиться на КП командующего 1-м Дальневосточным фронтом. Хипосабуро принял это предложение и 19 августа в 15 час. 30 мин. по дальневосточному времени там произошла наша встреча с ним и японским консулом в Харбине Миякава. В течение всех переговоров Хипосабуро и большинство его спутников выглядели довольно уныло. От «самурайской» самоуверенности не осталось и следа. Вчерашние надменные распорядители Маньчжурии держались покорно, даже униженно, при каждой нашей фразе поспешно кивали головами. Видно, они были и психологически надломлены. С 19 августа японские войска почти повсеместно начали капитулировать...»
В Токио и при дворе императора Хирохито и в Генеральном штабе уже поняли, что Маньчжоу-Го и Северная Корея, как театры войны с Советским Союзом и его союзницей МНР, «приказали долго жить» для мировой истории 1945 года. А про освобождение Кореи поговорим уже завтра.