Дверной звонок резко прорезал тишину, и я вздрогнула, не отпуская край стола. Пальцы онемели от напряжения, а в горле пересохло так, что слова выходили хриплые. Игорь замер у раковины, не поворачиваясь.
— Ты не посмеешь уйти к ней! — повторила я, но голос дрожал.
В кухне пахло вчерашним супом и влажной тряпкой — я забыла выжать её после уборки. Чайник на плите тихо подсвистывал, готовый закипеть, но никто не двигался. Игорь медленно закрыл кран, вытер руки о полотенце и обернулся. Лицо спокойное, даже усталое.
— Ну что ты опять, Лен. Мы же семья.
Эти слова — как заученные. Я слышала их неделю назад, когда нашла в его кармане визитку с женским именем. И месяц назад, когда он вернулся домой в половине первого ночи с запахом чужих духов на воротнике. «Мы же семья» — будто заклинание, которое должно стереть всё остальное.
— Где ты был вчера до девяти? — спросила я, разжимая пальцы. На столе лежал чек из чайной «Вишня» на Ленинском проспекте. Две чашки кофе и пирожное. Время на чеке — четыре тридцать. А мне он сказал, что задерживается на совещании до семи.
Игорь посмотрел на чек, потёр переносицу. Знакомый жест — так он делал, когда не знал, что ответить.
— На работе был. Потом заехал к Серёге, помочь с машиной.
— Серёга живёт на Автозаводской. Чайная — в другом конце города.
— Лен, ну хватит. — Он выровнял ложку на столе, подвинул солонку. — Ты всё выдумываешь.
Но я больше не выдумывала. Три недели назад в столовой возле работы Танька, моя коллега по бухгалтерии, наклонилась через стол и прошептала:
— Хочешь — делай вид, что не видишь. Хочешь — собирай факты. Но сидеть в неопределённости — это хуже всего.
Тогда её слова показались мне жестокими. Теперь я поняла: она была права.
В прозрачном файле у меня лежали выписки по нашей общей карте. Каждый вторник и четверг — траты в кафе и магазинах, где я никогда не была. Распечатка звонков на его номер — женский голос обрывался, как только трубку брала я. В тетрадке — даты его «задержек» и время возвращения. Всё совпадало до минуты.
На прошлой неделе я ездила в МФЦ. Сотрудница, худая женщина с усталыми глазами, перечисляла документы для развода монотонно, как таблицу умножения:
— Свидетельство о браке, справки о доходах, опись имущества. Если есть дети — их свидетельства о рождении. Госпошлина — шестьсот рублей за каждого. Срок рассмотрения — месяц.
Я записывала в блокнот, и рука не дрожала. Это было просто — получить информацию. Хуже было возвращаться домой и снова делать вид, что ничего не знаю.
Вчера я решила говорить прямо.
— Игорь, я прошу тебя честно: у тебя есть кто-то?
Он поднял глаза от телефона, и я увидела — он готовился к этому разговору. Плечи напряглись, губы поджались.
— Лен, не выдумывай. У меня работа, усталость. Ты же знаешь, какие сейчас времена.
— Я не запрещаю тебе правду.
— Какую правду? — Он отложил телефон, но взгляд скользнул мимо меня. — Ты накрутила себя, и всё.
В понедельник я поехала на его работу — небольшую контору по ремонту оборудования. Секретарша, молодая девчонка с ярко-красными ногтями, сказала, не поднимая головы от компьютера:
— Игорь Валерьевич на выезде. До четырёх не будет.
А в четыре пятнадцать мне звонил неизвестный номер. Женский голос, молодой:
— Алло? А... Извините, не туда попала.
И сразу сбросила. Я набрала этот номер через час — отключён.
Вечером, поднимаясь по лестнице нашего подъезда, я услышала голос соседки Валентины Петровны. Она разговаривала с кем-то у почтовых ящиков:
— С неделю назад видела его с какой-то. Молодая такая, с пакетами. Смеялись, держались за руки. Думала — может, племянница, но потом как посмотрела...
Перила были холодными под ладонью, пахло сыростью и облупившейся краской. Я поднялась на четвёртый этаж, достала ключи, и руки дрожали.
За ужином Игорь рассказывал что-то про работу, а я смотрела на него и думала: когда он последний раз говорил со мной так, как с той женщиной в телефоне? Когда мы последний раз смеялись вместе на улице?
В книжном шкафу, за томиком Пушкина, я нашла записку. Детский почерк: «Солнышко, встретимся в обычном месте. Ж.» Бумажка пожелтела — значит, лежала давно. Я положила её в файл к остальным документам.
Сегодня утром, когда Игорь ушёл, позвонила Танька:
— Лен, как дела? Решила что-нибудь?
— Собираю факты, — ответила я. — Как ты и советовала.
— И что?
— Всё сходится. — Я посмотрела на файл, лежащий на столе. — Сегодня поговорю с ним начистоту.
— Будь осторожна. Мужики не любят, когда их прижимают фактами.
Но я устала от недосказанности. Устала вздрагивать от каждого звонка и проверять его карманы. Устала притворяться, что не вижу очевидного.
Игорь вернулся в восемь, как обычно. Повесил куртку, прошёл на кухню, где я разогревала ужин.
— Как дела? — спросил он, садясь за стол.
— Нормально. — Я поставила перед ним тарелку. — Игорь, нам нужно поговорить.
Он поднял вилку, но не стал есть.
— О чём?
— О нас. О том, что происходит.
— Лен, опять? Мы же вчера всё обсудили.
— Мы ничего не обсудили. Ты сказал, что я выдумываю. А я принесла факты.
Я достала файл, положила на стол. Игорь посмотрел на него, потом на меня.
— Что это?
— Чеки, выписки, даты. Всё, что ты считаешь моими выдумками.
Он открыл файл, пробежал глазами первую страницу. Лицо не изменилось, но пальцы напряглись.
— Ты следишь за мной?
— Я обращаю внимание на то, что лежит на поверхности. Чек из чайной в твоём кармане — это не слежка. Звонки на твой номер в десять вечера — не слежка. Запах чужих духов на твоей рубашке — не слежка.
Игорь закрыл файл, отодвинул его.
— Лен, ну это же... Это всё можно объяснить.
— Тогда объясни.
Пауза. Он потёр переносицу, посмотрел в окно.
— У меня много работы. Разные люди, встречи...
— В чайной на Ленинском в четыре дня?
— Там был клиент.
— Женщина?
Снова пауза. Дольше.
— Да, женщина. Ну и что? Мне что, с женщинами не разговаривать?
— Разговаривать можно. Но зачем врать мне?
— Я не вру.
— Игорь. — Я наклонилась к нему через стол. — Я не требую от тебя невозможного. Я прошу честности. Если у тебя есть кто-то — скажи. Если ты хочешь развестись — скажи. Если ты хочешь попробовать всё исправить — тоже скажи. Но перестань лгать.
Он смотрел на меня, и я видела: он борется с собой. Хочет сказать правду, но не может. Слишком долго привык прятаться за общие фразы.
— Лен, я... — начал он, но тут зазвонил домофон.
Мы оба замерли. В квартиру никто не должен был приходить.
— Ждёшь кого-то? — спросил Игорь.
— Нет.
Домофон звонил настойчиво, короткими гудками. Я встала, прошла в прихожую, взяла трубку:
— Да?
— Простите, это квартира Игоря? — Женский голос, знакомый по оборванным звонкам.
Сердце ухнуло вниз. Я обернулась — Игорь стоял в дверях кухни, бледный.
— Кто это? — тихо спросила я.
— Откройте, пожалуйста. Мне нужно с ним поговорить.
Игорь подошёл, взял трубку из моих рук:
— Жень, не надо. Не сейчас.
— Игорь, я жду уже полчаса. Ты обещал.
Женя. Значит, её зовут Женя. Та самая «Ж.» из записки.
Я нажала кнопку замка, не глядя на мужа.
— Лена, что ты делаешь? — прошептал он.
— То, что должна была сделать давно. Узнаю правду.
Шаги по лестнице, стук каблуков по ступеням. Игорь стоял, не двигаясь, опустив голову. В животе у меня всё сжалось, но руки больше не дрожали.
Стук в дверь. Я открыла.
На пороге стояла женщина лет тридцати, светлые волосы, красивая. В руках — большая сумка и связка ключей. Она посмотрела на меня, потом на Игоря.
— Здравствуйте, — сказала она тихо. — Я Женя.
— Здравствуйте. Лена. — Я отступила, пропуская её в прихожую. — Проходите.
Женя вошла, поставила сумку на пол. Игорь так и стоял в дверях кухни, будто окаменел.
— Игорь, — сказала она, — мы договаривались. Ты обещал, что скажешь ей сегодня.
— Женя, не здесь. Не так.
— А как? Ты уже полгода говоришь «не сейчас», «не так», «подожди». Я устала ждать.
Она посмотрела на меня.
— Извините меня. Я не хотела вот так, но он... Он всё откладывает.
— Женя, пожалуйста, — Игорь сделал шаг к ней, но она покачала головой.
— Нет, Игорь. Ты сказал, что расскажешь жене обо мне и что мы будем вместе. Сказал, что заберёшь свои вещи и переедешь ко мне. Я всё приготовила, освободила место в шкафу, купила постельное бельё. А ты опять тянешь.
Из сумки она достала связку ключей — новенькую, блестящую.
— Это ключи от моей квартиры. Ты просил их ещё в прошлом месяце.
Игорь взял ключи, покрутил в руках. Молчал.
— И это. — Женя положила на комод в прихожей фотографию. Они вдвоём, обнимаются, смеются. Игорь в той самой рубашке, от которой пахло чужими духами.
Я смотрела на фотографию и чувствовала странное спокойствие. Наконец-то всё встало на места. Никаких недоговорённостей, никаких «может быть» и «покажется». Просто факты.
— Когда это было снято? — спросила я.
— Три недели назад, — ответила Женя. — На дне рождения моей сестры. Игорь был со мной.
Я вспомнила: три недели назад он сказал, что идёт на корпоратив. Вернулся поздно, весёлый, пах алкоголем и незнакомыми духами.
— Понятно, — сказала я.
Игорь наконец заговорил:
— Лен, я не хотел, чтобы ты узнала вот так.
— А как ты хотел? — Я села на банкетку у стены. Ноги подкашивались, но голос был ровный. — Исчезнуть однажды утром? Оставить записку?
— Я не знал, как сказать.
— А ты пробовал? — Женя смотрела на него с укором. — Или всё это время просто лгал мне?
— Не лгал. Я правда хочу быть с тобой.
— Тогда докажи. Возьми сумку и идём.
Игорь посмотрел на сумку, потом на меня.
— Лен, я...
— Не надо, — перебила я. — Не надо объяснений и извинений. Всё ясно.
Я встала, прошла на кухню, взяла со стола файл с документами.
— Игорь, завтра я подам заявление о разводе. Раздел имущества через суд или у нотариуса — как захочешь. Алименты мне не нужны, детей у нас нет. Съедешь — сдам квартиру, половину отдам тебе.
Женя смотрела на меня удивлённо.
— Вы... Вы не будете скандалить?
— А зачем? — Я пожала плечами. — Факты есть, решение принято. Остальное — лишнее.
Игорь взял куртку с вешалки, надел. Взял сумку. У порога обернулся:
— Лен, прости.
— Прощаю, — сказала я. — Но это ничего не меняет.
Дверь закрылась. Я осталась одна.
В кухне всё ещё пахло супом и влажной тряпкой. Чайник давно остыл. Я подошла к столу, убрала тарелку с остывшим ужином, вымыла посуду. Привычные движения успокаивали.
Завтра поеду к юристу. Послезавтра — к нотариусу. Через месяц буду свободна. Страшно, но и легко одновременно. Правда прозвучала — теперь каждый отвечает за своё.
За окном во дворе сидели на лавочке две старушки. Одна из них — Валентина Петровна. Завтра она будет рассказывать соседям, как из нашей квартиры уходил Игорь с сумкой и молодой женщиной. Будет жалеть меня, обсуждать, кто виноват.
А я буду заниматься документами. Рассчитывать бюджет на одного человека. Думать, куда поехать в отпуск — один раз в жизни, куда захочется мне, а не нам.
Где-то по дому гудели трубы, скрипели двери, тикали часы. Звуки жизни, которая продолжается. Я сняла часы со стены — они всегда шли на пять минут вперёд, и это раздражало Игоря. Теперь можно не заводить их.
Домофон снова зазвонил — коротко, один раз. Я не стала подходить.