В 1970 году, когда мир балансировал на грани холодной войны, а общество разрывали противоречия между свободой и контролем, на экраны вышел фильм, который, казалось бы, был просто ещё одной попыткой оживить жанр политического детектива с элементами готики.
Однако спустя десятилетия «Крик и снова крик» (известный также как «Кричи снова и снова») обрёл новые, почти пророческие смыслы. Что это — случайность, совпадение или тонкая игра режиссёра Гордона Хесслера, сумевшего уловить тревожные тенденции эпохи?
Фильм, который предсказал будущее
Создатели ленты вряд ли предполагали, что их работа станет объектом культурологического анализа спустя полвека. Но когда сегодня мы слышим о возникновении на постсоветском пространстве режимов, использующих символику, напоминающую фашистскую, невольно задумываемся: а не было ли это предупреждением?
Трезубец, «новая диктатура», намёки на Восточную Европу — всё это кажется слишком знакомым. Хесслер, известный по фильмам ужасов, возможно, не планировал создавать политический манифест, но его интуиция художника позволила ему угадать то, что тогда ещё только зарождалось в тени истории.
Синкретизм жанров как отражение эпохи
«Крик и снова крик» нельзя однозначно отнести к хоррору, хотя в нём задействованы звёзды жанра — Винсент Прайс, Кристофер Ли и Питер Кушинг. Это скорее гибрид антиутопии, триллера и готического детектива, где политические намёки переплетаются с мистикой. Такой синкретизм не случаен: 1970-е годы были временем, когда старые идеологии трещали по швам, а новые ещё не оформились. Фильм отражает эту переходную эпоху, где нет чётких границ между реальностью и кошмаром.
Интересно, что изначально сценарий предполагал появление доктора Мабузе — архетипичного злого гения, символизирующего тотальный контроль. Однако от этого образа пришлось отказаться из-за юридических сложностей. Ирония в том, что его отсутствие лишь усилило ощущение тайны: вместо конкретного «злодея» зритель сталкивается с чем-то более абстрактным и потому ещё более пугающим — с системой, где диктатура возникает как бы сама собой, без явного центра власти.
Две реальности: Восточная Европа и Лондон
Действие фильма разворачивается в двух плоскостях. Первая — «где-то в Восточной Европе», где набирает силу «локальная диктатура». Создатели намекали на ГДР, но символика указывает на более широкий контекст. Вторая плоскость — Лондон, где серийный убийца, прозванный «вампиром», терроризирует город.
Эти два мира связаны не только сюжетно, но и метафорически: если Восточная Европа олицетворяет политический кошмар, то Лондон — кошмар социальный, где на смену свингующим 196-м приходит мраница эпох, наполненная психоделикой и страхом перед невидимым врагом.
Особенно символичен эпизод с оторванной кистью, отсылающий к волку, готовому отгрызть себе лапу, чтобы вырваться из капкана. Этот образ позже вдохновил создателей «Терминатора», но в контексте «Крика...» он приобретает иное значение: персонажи фильма готовы на крайние меры, чтобы сохранить иллюзию свободы, даже если это означает саморазрушение.
Культурный код и наследие фильма
«Крик и снова крик» остаётся загадкой, которая продолжает будоражить воображение. Его можно рассматривать и как политическую аллегорию, и как эксперимент в жанре, и даже как неосознанное пророчество. Но главное — это свидетельство того, как искусство может улавливать тревоги эпохи, даже если сам автор не отдаёт себе в этом отчёта.
Сегодня, когда мир снова стоит на перепутье, этот фильм звучит удивительно актуально. Возможно, именно в этом и заключается его главная сила — в способности говорить с нами через время, напоминая, что прошлое никогда не уходит бесследно, а будущее всегда где-то рядом, в тени наших сегодняшних страхов и надежд.