Соня играла с конструктором на ковре, когда раздался звонок в дверь. Резкий, настойчивый. Я поставила кружку с недопитым чаем на подоконник и пошла открывать, не подозревая, что через несколько минут моя жизнь треснет пополам.
За дверью стояла женщина лет тридцати пяти — высокая, с аккуратной стрижкой и губами цвета спелой вишни. Я её не знала, но что-то в её взгляде заставило меня сжать дверную ручку крепче.
— Вы Лена? — спросила она, и в голосе звучала странная уверенность.
— Да, а вы...
— Я Марина. Нам нужно поговорить.
Она протиснулась мимо меня в прихожую, и я не успела возразить. От неё пахло дорогими духами и чужой решимостью.
— Слушайте, если вы по поводу квартиры сверху...
— Это не твой ребёнок, — резко сказала она, кивнув в сторону комнаты, откуда доносился детский лепет. — Я всё докажу.
В ушах зашумело. Горячая волна поднялась от груди к горлу, рот стал сухим. Соня уронила деталь конструктора — она звонко стукнула о паркет.
— Что вы несёте? — прохрипела я.
Марина достала из сумочки телефон и показала мне фотографию. Дима, мой муж, обнимает её у входа в какой-то ресторан. Снимок явно не вчерашний — на нём весна, а сейчас уже октябрь.
— Мы вместе уже полтора года, — сказала она спокойно. — А твоя дочка родилась как раз в тот период, когда мы были... особенно близки.
Ноги подкосились. Я оперлась о стену.
— Уходите. Сейчас же.
— Ухожу. Но скоро вернусь. С результатами анализов.
Она развернулась и вышла, оставив за собой шлейф духов и ощущение нереальности происходящего. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и съехала вниз, пока не села на холодный пол прихожей.
— Мама? — Соня выглядывала из комнаты, прижимая к себе плюшевого медвежонка.
— Всё хорошо, солнышко, — соврала я, вытирая влажные ладони о джинсы.
Следующие дни прошли как в тумане. Дима возвращался с работы в обычное время, целовал меня в щёку, играл с Соней перед сном. Но я вглядывалась в его лицо, ловила каждую интонацию, каждый взгляд. Когда он говорил по телефону в коридоре вполголоса, у меня перехватывало дыхание. Когда задерживался на работе, я мысленно отсчитывала минуты.
Во вторник, разбирая его куртку перед стиркой, я нашла квитанцию из частной клиники. "Генетические исследования". Дата — прошлая неделя. Бумажка была мятая, словно её несколько раз комкали и расправляли.
Руки затряслись. Значит, он знал о визите этой женщины. Значит, уже проверял.
В среду, когда он принимал душ, я заглянула в его телефон. В напоминаниях нашла запись: "15.00 — анализы". Больше ничего. Но этого хватило, чтобы окончательно поверить: он сомневается. В Соне. В нас.
— Ты что-то ищешь? — Дима стоял в дверях ванной, вытирая волосы полотенцем.
Телефон обжёг пальцы. Я торопливо положила его на место.
— Время хотела посмотреть.
Он смотрел на меня внимательно, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх.
— Лен, нам нужно поговорить.
— О чём?
— Потом. Не сейчас.
Четверг начался с телефонного звонка. Марина говорила быстро и чётко:
— Завтра в два дня будут готовы результаты. Встретимся в кафе напротив детской поликлиники. Приводи мужа.
— Какие результаты? О чём вы...
— Не притворяйся. Он уже сдал анализы. Как и я.
Гудки. Я положила трубку и пошла на кухню заваривать кофе — нужно было что-то делать руками, чтобы не сойти с ума.
За завтраком Дима молчал, размешивая сахар в чашке. Ложечка звякала о фарфор — мелкий, назойливый звук.
— Дим, мне одна женщина сказала странные вещи, — начала я осторожно.
Он замер, не донеся чашку до губ.
— Какая женщина?
— Марина. Она утверждает, что... что знает тебя.
Кофе пролился на скатерть тёмным пятном. Дима поставил чашку, достал салфетку, начал промакивать лужицу. Движения нервные, суетливые.
— И что она хочет?
— Сделать тест ДНК. На Соню.
Он поднял глаза. В них плескалась паника.
— Лен, это всё... это не так просто.
— Как не так просто? — голос сорвался на крик. — Ты либо отец моему ребёнку, либо нет!
Соня заплакала в детской. Я побежала её успокаивать, а когда вернулась, Дима уже уехал на работу.
В пятницу утром я отвела Соню к свекрови, соврав, что у меня срочные дела. Мария Петровна посмотрела на меня внимательно:
— Ты бледная, Леночка. Что случилось?
— Ничего. Просто устала.
— А Дима? Он вчера звонил, спрашивал, можем ли мы посидеть с внучкой несколько дней.
В груди что-то оборвалось. Значит, он планировал этот разговор заранее.
Кафе напротив поликлиники оказалось маленьким и уютным. Я пришла на десять минут раньше и заняла столик у окна. В двадцать минут третьего появился Дима. Лицо серое, под глазами тёмные круги. Он сел рядом, не поздоровавшись.
Марина пришла точно в два. На ней было чёрное пальто и та же уверенность в глазах, что и в первый день. Она села напротив нас и положила на стол жёлтый конверт.
— Результаты, — сказала просто.
Я протянула руку, но Дима перехватил конверт первым. Вскрыл, прочитал. Лицо ещё больше побледнело.
— Ну? — не выдержала я.
Дима протянул мне листок. Строчки плыли перед глазами, но я сумела разобрать главное: "Вероятность отцовства — 99,97%".
— Соня твоя, — сказала Марина тихо. — Я... я ошиблась.
Должно было стать легче. Должна была почувствовать облегчение, радость, торжество. Но внутри всё продолжало сжиматься в тугой комок.
— Ты знала, что врёшь? — спросила я.
Марина пожала плечами.
— Надеялась. Хотела, чтобы между вами всё кончилось.
— А это что значит? — Я ткнула пальцем в анализ. — "Образец мужчина номер один, образец женщина номер один". Ты тоже сдавала кровь?
— Сдавала.
— Зачем?
Она посмотрела на Диму, потом снова на меня.
— Потому что думала: а вдруг я беременна от него. Хотела проверить, чей ребёнок был бы мой.
Тишина. Где-то капала вода из крана, шипела кофемашина. Дима сидел не шевелясь.
— Ты беременна? — спросила я.
— Нет. Ложная тревога.
— А связь? Она была?
Марина кивнула.
Я повернулась к мужу. Он смотрел в стол, сжав руки в кулаки.
— Дима?
— Да, — прошептал он. — Была.
Конверт выскользнул из моих пальцев и упал на пол. Дима наклонился поднять его, а потом вдруг остался внизу. На коленях, рядом с моим стулом. Посетители кафе оглядывались, кто-то даже достал телефон.
— Прости меня, — сказал он, глядя снизу вверх. — Я всё расскажу. Честно. Только не уходи.
Лицо горело от стыда. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться. Но он держал меня за руку и не отпускал.
— Встань, — прошептала я.
— Не встану, пока не простишь.
— Дима, встань. На нас смотрят.
— Мне всё равно.
Марина встала и, не попрощавшись, вышла из кафе. Я проводила её взглядом, а когда повернулась обратно, Дима всё ещё стоял на коленях.
— Встань, пожалуйста.
Он поднялся, сел обратно. Руки дрожали.
— Когда это началось? — спросила я тихо.
— Год назад. В командировке в Питере. Она работала в компании, с которой мы заключали договор.
— А потом?
— А потом... она переехала в наш город. Устроилась сюда. Сказала, что ради работы, но я понял — ради меня.
— И ты продолжал с ней встречаться?
— Да. До тех пор, пока она не начала требовать, чтобы я ушёл от тебя.
— И что ты ответил?
— Что не могу. Что у меня семья, дочь. Что я её люблю, но это не значит, что я готов всё разрушить.
— А она?
— Она сказала, что найдёт способ разрушить сама.
Я откинулась на спинку стула. В голове стучало, во рту пересохло.
— Почему ты сразу не рассказал мне про её визит?
— Испугался. Подумал, что ты не поверишь, что Соня — моя. Что уйдёшь, заберёшь дочь.
— И решил сделать тест тайком?
— Хотел убедиться сам, а потом всё объяснить. Но получилось... получилось как всегда плохо.
Мы сидели молча. За окном начинал темнеть октябрьский день. Люди торопились домой, кто-то нёс цветы, кто-то детские игрушки. Обычная жизнь, которая вдруг стала казаться чужой.
— Что теперь? — спросил Дима.
— Не знаю.
— Лен, я...
— Не надо. Не сейчас.
Мы встали и вышли на улицу. Холодный ветер трепал листья на деревьях. Дима хотел взять меня за руку, но я отстранилась.
— Я поеду к Соне, — сказала я. — А ты... поезжай домой. Подумай, что будешь мне рассказывать.
— А ты? Ты подумаешь?
— Подумаю.
Он кивнул и пошёл к своей машине. Я смотрела, как он садится за руль, заводит двигатель, выезжает со двора. Потом достала телефон и набрала номер свекрови.
— Мария Петровна, я заберу Соню завтра утром. Можно?
— Конечно, деточка. А что случилось? Ты такая...
— Всё хорошо. Просто нужно кое-что решить.
Дома я не была до понедельника. Жила у подруги Кати, которая не задавала лишних вопросов, только варила кофе покрепче и покупала мороженое. В воскресенье вечером Дима прислал сообщение: "Я дома. Жду, когда будешь готова поговорить".
В понедельник утром я забрала Соню и поехала домой. Дима сидел на кухне с чашкой недопитого чая — той самой кружкой, что я ставила на подоконник в день визита Марины. Как будто время сделало круг и вернулось на прежнее место.
— Привет, — сказал он осторожно.
— Привет.
Соня побежала в свою комнату — там остались разбросанные детали конструктора. Она начала собирать их, напевая какую-то песенку.
— Ты решила? — спросил Дима.
Я села напротив него.
— Расскажи мне всё. С самого начала. И больше никогда не ври.
Он рассказывал два часа. О том, как это началось, как продолжалось, как он пытался закончить. О том, что чувствовал вину, но не мог остановиться. О том, что боялся потерять нас, но не знал, как всё исправить.
— И что теперь? — спросила я, когда он закончил.
— Я не знаю. Решать тебе.
— А если я скажу, что всё кончено?
— Тогда кончено.
— А если скажу, что остаюсь, но на своих условиях?
— Тогда на твоих условиях.
Я встала и подошла к окну. Во дворе дети играли в догонялки. Их смех долетал до нашей кухни, тёплый и беззаботный.
— Ты больше не увидишься с ней?
— Никогда.
— Телефон поменяешь?
— Сегодня же.
— Пароли от всех аккаунтов дашь мне?
— Дам.
— И если я захочу проверить твою почту, телефон, что угодно — не будешь возражать?
— Не буду.
— А если через год, через два я всё-таки решу, что не могу простить?
Он помолчал.
— Тогда отпущу без скандалов.
Соня вбежала в кухню с собранным роботом из конструктора.
— Мама, папа, смотрите! Он умеет ходить!
Она поставила игрушку на стол, и та действительно сделала несколько шагов, мигая красными глазками.
— Красота, — сказал Дима, и голос у него дрожал.
— А теперь он умеет танцевать! — Соня нажала другую кнопку, и робот начал крутиться, издавая весёлые звуки.
Она засмеялась — тем самым детским смехом, который я слышала в тот первый день, когда в дверь позвонила Марина. Только теперь этот смех звучал не как фон к разваливающейся жизни, а как обещание. Обещание того, что можно начать сначала, можно простить, можно построить что-то новое на обломках старого.
А можно и не простить. И не строить. И уйти, хлопнув дверью.
Пока я не решила. Но времени у меня теперь было достаточно, чтобы понять, чего я хочу на самом деле. И Дима это знал.
— Соня, иди играй в комнату, — сказала я. — Мы с папой ещё поговорим.
— А потом мы все вместе пойдём гулять? — спросила она, прижимая робота к груди.
Я посмотрела на Диму, потом на дочь.
— Посмотрим, — сказала я. — Посмотрим.