— Верни конверт, — сказала я, не повышая голос.
— Какой ещё конверт? — он усмехнулся и поправил воротник. — Ты с утра какая‑то нервная.
На кухне пахло остывшим чаем и жареным луком со вчера. На столе — крошки от хлеба, рядом блокнот со списком: «ортодонт — аванс, тетради, сапожные стельки». За окном хлопнула дверь подъезда; по подоконнику пробежал тонкий сквознячок. Я потянулась на верхнюю полку, где стоял белый конверт с зелёной полосой, и ощутила пустоту под пальцами — лёгкий бумажный хруст без веса.
— Тот самый, — ответила я. — Для Лизиного аппарата. Мы же договорились копить наличкой, чтобы не трогать карту.
— А, этот, — он отступил в сторону, налил себе из чайника, не глядя. — Я взял немного. На пару дней. Ты даже не заметишь.
— Уже заметила, — сказала я. — Там было двадцать. Сколько осталось?
Он пожал плечами.
— Я верну. Просто сегодня платёж, а деньги задержали. Ты же понимаешь.
Я смотрела, как у него дрожит чай в кружке. «Понимаешь» у нас всегда означало «не спрашивай». Я протёрла стол ладонью, смела крошки в ладонь — мимо, ещё раз — и села.
— Скажи сумму, — попросила. — И на что ты потратил.
— Зачем тебе детали? — он криво улыбнулся. — Тебе важно, чтобы всё было. Будет. Не начинай.
Лиза вбежала на кухню в носках с котами, обняла меня сзади и спросила:
— Мам, а мы сегодня пойдём смотреть горку во дворе? Папа сказал, что теперь у нас есть «звук вокруг», и будет слышно, как снег хрустит, если закрыть глаза.
Я подняла на него взгляд. Он потёр переносицу, отвёл глаза и отхлебнул чай.
— Какой «звук вокруг», Тём? — спросила я спокойно. — Ты что купил?
Он поставил кружку, посмотрел мимо меня, мимо Лизы — куда‑то в стену.
— К колонке скидка была. Сосед отдавал почти даром. Надо было взять сразу. Мы же музыку любим. И у Лизы слух развивается.
— За двадцать наличными? — уточнила я.
— Не за двадцать, — буркнул он. — Меньше.
Я придвинула к себе блокнот и стала крутить ручку — лишь бы занять руки. Лиза шмыгнула носом и убежала в комнату, петь под мультик. На кухне стало тихо.
— Ты взял деньги из конверта без спроса, — сказала я. — И купил колонку. Когда через неделю мы должны внести аванс ортодонту. Это так?
— Да перестань ты, — он поморщился. — Аванс можно через месяц. Аппарат — не срочно. А музыка — она сейчас. Жизнь — это не только твои списки.
— У нас — не только музыка, — ответила я. — И не только твои «скидки, пока горит».
Он фыркнул, откинулся на спинку стула и уставился в потолок, будто там кто‑то подскажет ему следующий аргумент.
— Ладно, — бросил он. — Верну в пятницу. Что ты, как казначей.
— Хорошо, — сказала я, чувствуя, как спина сама выпрямилась. — Тогда давай по‑взрослому: напиши в блокнот сумму и дату. И подпись поставь. Чтобы я не просила второй раз.
— Ты серьёзно? — он усмехнулся. — Чек тебе ещё дать?
— Дай, если есть, — ответила я. — И коробку от колонки тоже принеси. Вдруг придётся сдавать.
Он посмотрел на меня так, будто я только что расплакалась посреди магазина. Потом встал, вытащил из прихожей длинную коробку с блестящими буквами, поставил на стул. Внутри шуршала пупырчатая плёнка.
— Сдавай, — буркнул. — Делай как знаешь. Я свои деньги тоже верну.
— Не «тоже», — сказала я. — А именно эти. Из конверта.
Он махнул рукой и ушёл в комнату. Дверь прикрылась без звука. Я села, положила ладони на стол и посидела минуту, слушая, как где‑то в подъезде возятся с замком.
Днём я отвезла Лизу в секцию, зашла в мастерскую печатать договор на рассрочку — на случай, если не соберём всю сумму. Бумага чуть пахла типографской краской и чем‑то сладким. Я положила договор в прозрачный файл, а сверху — коробку от колонки. Вечером позвонила ортодонту и договорилась о переносе на две недели. Было странное чувство: иду назад — но это мой шаг.
Он пришёл поздно, снял куртку, кинул на стул. Коробка на столе сразу бросилась ему в глаза.
— Ты серьёзно собралась возвращать? — спросил раздражённо. — Я же сказал — верну к пятнице.
— Вернёшь — хорошо, — ответила я. — Но колонку всё равно сдадим. Потому что она куплена из денег на лечение. И потому что я так решила. Это мой конверт, моя договорённость с собой. Я правда думала, что ты рядом с этой договорённостью.
— Мы вообще‑то… — он начал фразу, но остановился, вспомнив мои слова про «формулы». — Точнее… Я думал, ты не заметишь. Или не прицепишься. Это из‑за скидки. Я хотел порадовать.
— Порадовать — можно, — сказала я. — Но не долгом из конверта.
Он сел на табурет, сцепил руки замком. Плечи опали — не красиво, просто устало.
— Давай я отдам сейчас десятку, — сказал тихо. — И ещё десятку в пятницу. Колонку оставим. Пусть Лиза слушает.
— Нет, — сказала я и удивилась, насколько спокойно это прозвучало. — Делаем проще: сдаём колонку. Возвращаем всё, что можно. Ты возвращаешь остальное по расписанию — записал же? — и мы закрываем этот разговор.
Он молчал, потом кивнул.
— Ты как ревизор, — попытался усмехнуться. — Но ладно.
— Я как мать, — поправила я. — У меня в блокноте есть пункт «аппарат». Его не перекричать музыкой.
Утром я отнесла коробку в пункт возврата. Муж шёл рядом, неловко переставляя шаги. Продавец провёл по штрих‑коду, спросил чек. Муж молчал, я протянула экран телефона — он всё‑таки прислал квитанцию. Деньги вернули на карту. Мы вышли в холодный воздух. Он сунул руки в карманы, посмотрел куда‑то над моим плечом:
— Я глупо сделал, — сказал. — Хотел быстро. Как всегда.
— Мы часто так делаем, — ответила я. — Только мне теперь нужно, чтобы «быстро» не зря съедало «важно».
Дома Лиза крутилась на кухне, прислушиваясь к нашей тишине. Я достала конверт, положила на стол — он снова был бумажно‑тяжёлый, как надо. Мы с Лизой нарисовали на нём маркером зубик с коронкой и написали «Лизин аппарат». Она хихикнула и аккуратно обвела буквы.
Вечером он принёс из магазина яблоки, хлеб, свечку — «просто так». Убрал вместе со мной посуду со стола, вытер влажной тряпкой крошки — не сразу, как обычно, а рядом. Не извинялся. Не обещал. Спросил только:
— Сколько сначала?
— Десять. Остальное — в пятницу. И без «не начинай». Если не успеваешь — скажи заранее.
— Скажу, — он почесал висок и улыбнулся уголком. — Постараюсь.
Ночью я пошла на кухню за водой. На столе лежал наш конверт — внутри шуршали купюры. Под магнитом на холодильнике была прижата узкая полоска бумаги: «Вернул десять. Остальное — в пятницу».
Утром Лиза, жуя бутерброд, спросила:
— А музыка у нас будет?
— Будет, — сказала я. — Но сначала — аппарат. Музыку послушаем во дворе.
Она посмеялась и прижалась ко мне плечом.