– Батюшки, узнаю его почерк! Это он, клянусь жизнью! Та же элегантность и аккуратность, стремительность и поэтизм! Откуда это у вас?
Сигудкин набросился на Выхухолева, тяжёлого и солидного человека, с усмешкой смотрящего на взволнованного издателя. У последнего тряслись руки над пожелтевшей, пахнущей сыростью и временем рукописью, что лежала перед ним на столе.
– Купил, – горделиво ответил Выхухолев.
– Где, когда? – вскричал Сигудкин. – Вы хоть понимаете, что это неизвестное произведение самого Пушкина?!
– Понимаю. Потому и принёс.
Сигудкин вновь схватился за листы и продолжил жадно читать.
– Гениально! Как это точно! Всё про нас! – ощупывая рукопись глазами, восторгался он. – Ай да Пушкин, ай да сукин сын! Это лучшее его произведение… Да что там: лучшее литературное произведение за всю историю России.
– Выкупил у рабочих, – вальяжно рассказывал Выухухолев. – Сносили какую-то халупу, а там на обломках это… Вам известно кто я?
– Да-да, – оживился Сигудкин.
– Занимаюсь недвижимостью. Строю громадные жилищные комплексы. Рабочие нашли и продали за пять тысяч. Они даже не поняли, в чём секрет этих бумажек.
– Любопытно, любопытно, – одобрил Сигудкин, но тут же потерял интерес к роду деятельности Выхухолева и вновь погрузился в чтение.
– Издадите?
– Что за вопрос? – удивился Сигудкин и тут же осёкся. Он несколько раз перечитал какую-то строку и произнёс: – Ах, Александр Сергеевич, Александр Сергеевич, как же вы так?
– Что случилось? – взволновался Выхухолев, привстав с места.
– Да вот это слово «наверное», – с досадой приложив пальцы ко лбу, пояснил издатель. – Понимаете, он использует его неправильно, в смысле «наверняка», а тут просится именно слово «возможно». Ошибся, брат Пушкин, маху дал. Но ничего, мы это поправим.
– А можно? – отчего-то испугался Выхухолев.
– Почему нет? – усмехнулся Сигудкин. – Это издательство. Здесь работают профессионалы. Или не я выпустил на рынок книгу «Ведьма с претензией и её ручной вампир»? За неё и премию «Издатель года» получил. Не читали?
Сигудкин небрежно указал на стену за спиной, увешанную грамотами и дипломами.
– Не помню, – покраснел Выхухолев.
– А начинал, как вы – на стройке. А теперь на экспертных площадках выступаю… – Сигудкин взял шариковую ручку и отточенным движением внёс исправление в ценную рукопись. – Впрочем, Достоевский тоже инженером был.
– А можно и мне редакторское замечание сделать? – откашлявшись, заявил Выхухолев.
– Но вы же…– оторопел издатель.
– Послушайте, я бизнесмен, вхожу в сотню самых богатых людей страны. Неужели вы считаете, что я не имею достаточного ума, чтобы внести крошечную правку в произведение пусть и очень достойного поэта?
Сигудкин задумался.
– Да, пожалуй, что глупый человек не смог бы достичь ваших высот, и будь Пушкин жив, вы смогли бы дать ему полезный совет, – подтвердил он.
– Превосходно! – обрадовался Выхухолев. – Тогда можно добавить в 12-ой строчке матерку?
– Матерку?
– Для перцу! Сказать по правде, я кроме Лукоморья ничего у Пушкина не читал, но слышал, что он ловко матом писал.
– Если только для перцу, – после раздумья согласился Сигудкин и внёс новую правку в рукопись. Но тут же спохватился: – Ах, беда!
– Что ещё?
– Теперь рифма не складывается. Но ничего. Сейчас и это поправим. Мы для кого стараемся? Для молодых! А как им привить любовь к литературе и «нашему всему», если не говорить на их языке? Так! Что бы такое… Может быть, «Йоу»?
– Йоу?
– Ну, да! А что, годится!
Выхухолев заглянул в рукопись, чтобы посмотреть, как издатель улучшает произведение Пушкина.
– Но теперь по смыслу чепуха выходит! – заметил он.
– Действительно! – согласился Сигудкин и обхватил голову руками. – Непросто за великих черновую работу делать. А слава, конечно, им. Но ничего, «Ведьму с претензией» выпустили, а уж Пушкина и подавно.
Осовременивание и редактирование рукописи шло до поздней ночи. А когда через месяц неизвестное произведение Пушкина увидело свет, на издателя и владельца рукописи посыпались злые обвинения в подделке.
– Гениев как не понимали, так и не понимают, – печально констатировал Сигудкин.
– Народ не тот, – заключил Выхухолев.