Эту историю попросил меня написать мой погибший друг. Оперативник, капитан милиции-полиции (кому как привычнее) – Олег Иванович Платонов. Попросил написать не до своей смерти, а после неё. Сразу оговорюсь, что я не медиум, в медиумов не верю, но вот понятие о загробной жизни имею, соответственно православной традиции, хоть и грешен, «чаю воскресения мёртвых и жизни будущего века», как говорится в Символе Веры. И как писал святитель Иоанн Максимович: «Бессмысленна была бы наша жизнь, если бы она кончалась со смертью». А вот Олег, он не очень-то был верующим. Как говорят прихожане: маловером. Тем не менее, к Церкви, священству, обрядам – относился с подобающим нормальному русскому человеку уважением и даже знал наизусть «Отче наш», «Достойно есть» и в опасных ситуациях повторял в себе «Господи помилуй».
Нет, он не явился ко мне в образе призрака. Не приснился ночью. Не ворвался голосом в мой мозг. Просто спустя год как мы бросили (под залпы карабинов в руках его товарищей) по горсти мёрзлой январской земли на гроб Олега, ранним утром в дверь мою позвонили. Точнее - сначала в домофон у подъезда, и неуверенный девичий голос спросил у меня:
- Вы – Сергей Сергеев? Писатель? Откройте, пожалуйста, у меня к вам разговор от Олега Ивановича Платонова.
Вот так. С места и в карьер. В воскресное январское утро, когда падающие пушистые снежинки раскачиваются от благовеста в недалёком Ильинском храме. Когда обыватели ещё нехотя просыпаются, а владельцы автомобилей начинают откапывать их из образовавшихся в снежную ночь сугробов.
Разумеется, обе двери – и подъездную и в квартиру, я открыл, не раздумывая. Никаких мыслей мне в связи с голосом и фразами этой девочки не пришло, как, впрочем, и с её внешним видом. Худенькая, большеглазая, тёмные волосы струятся из-под вязаной шапочки на плечи. Облизывает, не решаясь заговорить, пухлые губы под курносостью.
- Ну… проходи… Не стесняйся, – пригласил я, ободряя. – Чай будешь? Я ещё не завтракал.
- А у вас всё, как всегда. Как и было, – сказала она, точно пришла сюда не в первый раз.
- А что могло измениться? – на автомате начал отвечать я, но потом замер: - В смысле? Позволь…
- Это не я, это Олег Иванович вам сказал.
- Когда… он… сказал… ты родственница его?
- Сейчас сказал. Он здесь, рядом, просто вы его не видите.
- Тааак…. – окончательно насторожился я.
- Ага, он так и сказал: а теперь он подумает, что ты не в себе или тебя кто-то подослал, потому сразу скажи ему о том, что знаем только мы с ним вдвоём, и больше – никто. Цитирую, - приготовила меня девочка, - В пятом классе мы украли соседскую кошку Мусю…
Я сел, удивлённо взирая на девочку. Мы действительно в детстве украли кошку, чтобы с её помощью проверить - видит ли она злых духов и призраков, чего-то там начитавшись. Увезли её на дачу моих родителей, где неподалёку был заброшенный деревенский дом, про который мальчишки говорили, что там водятся привидения. Дом действительно был страшный. Половина окон выбита, а половина – серо-слепая, стёкла мутные. Внутри – сыро и тихо, словно совсем другой мир, даже дачных работ не слышно. На чердаке старый разбитый сундук, ворохи пожелтевших газет, тряпьё подгнившее. А дом большой, двухэтажный… Сначала мы там клад искали, потом – призраков. Не могло их там не быть… О том и деревенские твердили, мол, хозяев ещё в революцию со свету сжили, но они перед смертью клад спрятали.
У кого в детстве таких историй не было? Ах, да - у современных детей, которые дальше компьютерного экрана ничего не видели.
Клад мы не нашли, но странные звуки порой слышали. Может, это ветер, залетавший в разбитые окна, может, гуляли под ногами мощные лаги, а, может… да не важно. Кошка должна была помочь найти обиталище призраков. Выпустили её из спортивной сумки, где она до сих пор сидела смирно, только пару раз мяукнула в автобусе, и даже не съела колбасу, которой мы щедро поделились со своих бутербродов. Муся в доме повела себя вполне обычно для кошки. Вжалась в пол, явно испугалась абсолютно нового для неё мира. А мы ждали… Ждали до тех пор, пока она вдруг не рванула к дверному проёму, двери с которого давно уже позаимствовали либо деревенские, либо дачники. И… больше мы её не видели. Никогда.
Говорят, кошки сами находят путь домой, даже если их везти за сотни километров в закрытой коробке или сумке. Но Муся дорогу не нашла или не захотела находить. Об остальном мы даже подумать боялись, потому что соседка наша тётя Маша убивалась по Мусе не один месяц. До тех пор, пока и мы, отчаявшись найти Мусю, не подарили ей купленного за рубль на рынке котёнка. Тётя Маша убивалась, а мы чувствовали себя… Трудно даже слова подобрать, кем мы себя чувствовали. И – молчали…
Полагаю, именно с поисков кошки Муси, начался путь моего соседа и одноклассника Олега Платонова в оперативники, а мой – в сочинители невероятных историй.
- Как тебя зовут? – спросил я девочку.
- Таня…
- Сколько тебе лет?
- Одиннадцать.
- Как вы познакомились с Олегом Ивановичем?
- Его убили, и мы познакомились… Прямо на том месте. Там перестрелка была, а я из кафе вышла, ролл там взяла, даже откусить не успела.
- Стоп. – В голову мне словно залили коллоидного раствора, вот-вот затвердеет… - Ещё раз. Кафе, перестрелка, ролл… Ролл – это что?
- Ну, всякая всячина – колбаса, салат, куриное мясо – завёрнутые в хлебную лепешку.
- А, понял… Вариант шаурмы-шавермы.
- Ну да. Я вышла на крыльцо, сделала пару шагов, а тут выстрелы, и Олег Иванович, откуда ни возьмись, в общем, он меня от случайной пули собой закрыл, а сам погиб. Газеты об этом писали, вы не читали?
- Да я только слышал что-то такое… - устыдился я, что не интересовался геройским поступком своего друга. – Я там больше с похоронами… Там заниматься пришлось. И знаешь, я газеты не очень люблю последние двадцать лет, стараюсь их поменьше читать.
- Понимаю, - по-взрослому согласилась Таня.
- Но, я так и не могу понять. Он закрыл тебя собой, его убили, вы познакомились… Логическая цепочка у меня не выстраивается.
- Так пусть он вам сам расскажет. Он же рядом, - улыбнулась Таня. – Или вам напомнить, как вы с ним стащили из кабинета астрономии телескоп, чтобы искать инопланетные цивилизации? Я долго смеялась…
- Мы его потом обратно подбросили, - начал оправдываться я, - но это было не главное. – Да… Об этом знали только мы двое…
- Ну, а я вам что говорю. Он вот стоит. Улыбается до ушей…
- В его положении можно улыбаться? Где он?
- Вот, рядом со мной, - Таня будто взяла кого-то за руку.
- Пусть расскажет…
Дальше не верить было нельзя.
Олег рассказал через Таню следующее.
В тот день с утра у него всё не заладилось. Сбежал кофе из турки, порезал щёку, когда брился, Валя (его жена) оставила утюг на «рабочих» джинсах до коричневого пятна, пришлось надеть на службу костюм, чего Олег не любил. А потом во дворе долго не заводилась промёрзшая за ночь «ниссан-альмера». В результате – на работу он уже опаздывал, а вводную - ехать на захват - получил уже по мобильному. Теперь-то Олег знает, что надо было просто остановиться, вдохнуть-выдохнуть, прочитать молитву и, осенив себя крестным знамением, решать проблемы по мере их поступления, а в тот день, он, как бывший пионер и комсомолец, гражданин новой свободной России чертыхался, наматывая суету на колёса и секундную стрелку наградных наручных часов.
У злополучного кафе припарковаться было негде, бросил машину в соседнем дворе. Преступников заблокировали два сержанта ППС в подъезде напротив, перестрелки пока не было. Дом уже окружил ОМОН, на крышах и в окнах напротив обустраивались снайперы. Прохожих и зевак разогнали. Во всяком случае, так Олег определил на первый взгляд, но потом из кафе вышла беззаботная Таня. И надо же – именно в этот момент – из подъезда вдруг ринулся на прорыв один из бандитов. Обкуренный или обколотый – вопрос. Но безумный – это точно. Жить ему оставались пару секунд, но он в первую же выстрелил в Таню, хотя разумнее было бы в Платонова, что стоял рядом. И Олег, ничего не успев понять, просто прыгнул наперерез пуле, закрывая собой девочку. И поймал эту пулю сердцем. Стрелка уничтожил снайпер уже во вторую секунду. А ОМОН ринулся в подъезд, чтобы достать второго. Платонов же остался лежать у крыльца кафе.
При этом, он видел себя лежащего, видел испуганную Таню, что присела рядом с ним на корточки, держа в руках злосчастный ролл, словно хотела его угостить. А потом подняла глаза и увидела его же, но озадаченно стоящего над собственным телом. Так и смотрела испуганно, то на «живого», то на мёртвого, и вот-вот должна была от страха и удивления потерять сознание.
- Что ж ты так… неосторожно? – спросил её Олег, который сам ещё не совсем и не всё понял.
- Я не знала… - а что ещё могла ответить девочка-подросток с надкушенным роллом в руках?
- И я не знал, - согласился опер, - меня Олег Иванович зовут… звали…
- Таня… Христозова Таня…
- О как! Болгарская что ли фамилия? – подивился Олег, будто ничего важнее в этот трагический момент не было.
- Папа болгарин… был… - успела ответить Таня до того момента, как её подхватили на руки и понесли куда-то бойцы ОМОНа. А она удивлённо продолжала смотреть через плечо в бронежилете на двух Олегов Ивановичей, на которых бронежилета не было.
Потом того Олега, что стоял рядом с мёртвым телом, потянуло в небо, она видела это своими глазами. Ещё ей показалось, что ему кто-то помогал подняться. Может, ангел?
- Ну да, - согласился я, - он же невинно убиенный, тем более за правое дело. Одной пулей – все грехи… - Потом вдруг остановился и задумался: - Постой-постой, Таня, но, если он поднялся в небо, чего он сейчас рядом с тобой делает? Может – это и не он, а подослали его с другой, с тёмной, так сказать, стороны, чтобы маленькую девочку и меня старого дурака в заблуждение или в прелесть какую ввести?..
- Ты-то старый дурак – это точно, хотя книжки умные пишешь, - ответил Олег устами Тани, - хотя я не поверил бы ещё больше, чем ты. Моё дело – факты. Помнишь, мы читали истории о том, почему по земле бродят привидения? Ну – у кого-то там дело незавершённое, кто-то мучается от своих поступков, или даже как монахов Господь отправлял обратно, чтобы могли что-то важное сказать братии или помолиться?
- Помню, - недоверчиво кивнул я.
- Вот и у меня здесь дело незавершённое, понимаешь? – в какой-то момент мне показалось, что Таня даже говорит с интонациями Олега.
- Понимаю, но… не принимаю, - а что я ещё мог ответить? – И поэтому ты вернулся через год, чтобы привести ко мне напуганную девочку?
- Я не напуганная! Олег Иванович хороший! – сказала Таня от себя, а от Платонова добавила: - Где ты видишь напуганную? И это у тебя тут год, а там вчера всё было. Когда помрёшь – поймёшь! – так мог сказать только капитан, а посмертно - майор Платонов. – То-то! – оценил он глазами Тани произведённый на меня эффект.
- И что? Я должен буду вместо тебя поймать какого-нибудь бандюгу? Может – целую банду? – ухмыльнулся я.
- Если бы мне было надо что-то подобное, мы бы с Таней пошли к моему начальнику, - начал было он, но я засмеялся.
- Представляю себе эту картину!..
Таня нахмурилась, как Олег:
- Так, я не понял, Сергеев, ты мне друг? Ты можешь помочь своему покойному другу? Или тебе плевать, отчего моей душе покоя нет? Ты, кстати, всего-то два раза за меня службы заказывал – сорокоуст сразу после отпевания, и на день рождения мой записочку в Знаменском соборе оставил. Ах – ещё три свечи в общей сложности! Жмот! - такое точно мог сказать только Платонов, а я сидел поражённый на кухонном табурете, потому как сам не помнил, сколько раз поминал в молитвах раба Божия Олега.
- Прости, - искренне попросил я, снедаемый изнутри всепоглощающим стыдом.
К тому же я вспомнил, что за этот год только один раз проведал его жену Валю, и разве что помог его сыну Андрею не вылететь со второго курса исторического факультета, потому как после смерти отца он пошёл в разнос. Стыдно…
- Простил уже, - смилостивился Платонов, - за Андрюху отдельное братское спасибо. Зачтётся тебе. А вот моей душе маяться, если не поможешь.
- Ты хочешь сказать, что пуля, которую ты принял вместо Тани, не смыла все твои грехи? – канонически озадачился я.
- Я хочу сказать, что это я мучаюсь, понимаешь? А что мне простилось-не простилось – это не важно. Это моя совесть до сих пор не молчит! И вот и болтаюсь тут – пятьдесят на пятьдесят – до покоя полпути…
- Да что ж ты такого совершил, что тебя так колбасит? – как-то по-детски спросил я.
- Вот, с этого начинать надо было… - напор опера ослаб, - ты Тане чай обещал, и шоколадку в секретере не зажми.
Я налил нам с Таней чай и достал упомянутую шоколадку.
- Я тёмный люблю, - предупредил я девочку.
- Я тоже, мне сильно сладкий нельзя, а иногда хочется, - сообщила Таня.
Мы пили чай на моей грязной, прокуренной, но очень уютной кухне, и мне действительно казалось, что Платонов сидит на третьем (визуально пустом) табурете, отчего хотелось открыть дверцу холодильника, достать оттуда початую бутыль его любимой «Зубровки» и налить ему пятьдесят грамм.
- Ага, ещё и кусок чёрного хлеба на рюмку положи, - сказала вдруг Таня.
- Так! Если ты ещё раз будешь лезть в мои мысли, то сам будешь разгребать свои земные долги! – возмутился я.
- Я не специально, - и теперь было непонятно, кто это говорит – Таня или Олег, уж таким детско-извинительным тоном это было сказано.
Я принял вид великодушного прощателя, но продолжил назидать, скорее потому, что абсурдность происходящего мне просто не давала покоя.
- Ты, вообще, Платонов, поосторожнее. Не люблю слово медиум, не православное оно, ты со своим появлением о девочке подумал? Как скажется на её психике твоё появление?
- Во-первых, я не специально, - повторил покойно-беспокойный майор, - во-вторых я очень осторожно и попросил разрешения.
- Я разрешила, - подтвердила Таня. – Мы, на всякий случай в церковь сходили, свечу поставили… И дядя Олег сказал, что надо ещё псалом номер девяносто прочитать.
- Ну да, этот маловер его в кармане как защиту таскал, - вспомнил я с грустной улыбкой.
- Я читала, - продолжила Таня. – Вот… мы даже к батюшке Андрею сходили. Я напрямую спросила, что мне делать, если мне является умерший. Он сказал – молиться. Я даже сорокоуст за дядю Олега заказала, но он не исчез.
- Ты что – и днём и ночью бедную девочку донимаешь? – спросил я пустую табуретку.
- Нет, что вы. Дядя Олег приходит только когда я уже сделала уроки или гуляю на улице. В общем, он старается не мешать. А тут я сама позвала: надо же, в конце концов, разобраться, - по-взрослому рассудила Таня.
- Знаешь, Таня, я глубоко верующий в Бога человек, но если бы ещё вчера сказали, что… В общем… мягко говоря… я бы не поверил, - признался я.
- Серёга! Ты уже один раз в жизни не поверил! – рвался из Тани майор Платонов. – Точнее – три…
Да, было такое. Об этом тоже знали немногие. Лет десять назад я должен был поехать на север по вахтовым посёлкам, выступать перед нефтяниками и газовиками. Но всякий раз срывалось, хотя поездка обещала хороший гонорар. Три раза командировка откладывалась из-за разных обстоятельств. В конце концов, мама тогда сказала, что, может, лучше и не ездить, а уж если собираться, то надо взять благословение у священника, лучше - у отца Николая, которого в городе очень любили за доброту и открытость. К нему и пошёл. Рассказал, о том что то по моим форс-мажорам, то по несостыковке у заказчика всё срывается, честно сказал, что на кону серьёзные деньги. Отец Николай задумчиво меня выслушал и вдруг вместо благословения нахмурился и сказал:
- Так, может, Господь вас отводит от чего-то опасного для здоровья и для души? Потерпите немного, всё уладится по Промыслу... Будет дорога…
Пожал плечами, развернулся и пошёл на службу. А я не пошёл…
Отца Николая я поблагодарил, но не послушал, и поехал наперекор всем обстоятельствам только потому, что очень нужны были деньги. Вместо вахтовки или внедорожника от заказчиков я ехал в грузовике, который сломался на зимнике, когда вокруг было минус тридцать… Ночь мы там выживали с водителем, после чего я тяжело заболел и чуть не умер. Денег так и не заработал, но на всю жизнь усвоил, что не все обстоятельства надо преодолевать. А родную мать и священника лучше всё же послушать. Олег об этом случае знал, потому что первым приехал ко мне в захолустную районную больницу, куда меня привезли с обморожением и страшной пневмонией с зимника. Впрочем, таких переосмысленных мелочей и событий у всякого верующего человека в жизни немало. Но тут я вспомнил испуганное лицо друга, который снёс все санитарные заслоны и ворвался в палату, где я лежал в бреду.
- Что я должен сделать для тебя, брат? – спросил я пустой табурет на своей кухне, повторив вопрос Олега в той самой палате, а сам подумал «закольцовка сюжета».
- Он просил, чтобы вы сходили к его жене Валентине Владимировне и попросили папку из его сейфа, где раньше лежал пистолет, - Таня в этот раз говорила своими словами.
- Папку? – переспросил я зачем-то как будто не понял.
- Да.
- И всё?
И снова голос Олега:
- И отнести её одной пожилой женщине. Я в суете не успел. А это… ну как сказать… святое. Это матери о сыне. Может, рассказ об этом напишешь. Этот парень в 90-е бандитом был… Ну, сочли его бандюком. Но погиб, как герой. Во время уличной перестрелки он закрыл собой такую же девочку как Таня от пули. В общем, его мать, точнее тёща, должна знать, что он не… совсем бандит, получается. И не бандит вовсе…
- Закрыл как ты? – спросил я зачем-то, но и Таня и Платонов в ответ промолчали.
- Сделаешь? – спросил Платонов голосом Тани.
- Не вопрос… Это действительно… почти святое…
* * *
Забрать старую папку у жены Олега Вали большого труда не составило. А вот найти в старой деревянной части города нужный адрес и отвязаться от Тани, которая настойчиво просилась со мной было сложно.
- Тебя мама не потеряет? – настойчиво спрашивал я девочку.
- Она в больнице…Я её навещаю.
- То есть – ты одна?
- Пока да… Дядя Олег сказал, что это ненадолго.
Меня подмывало открыть папку, заглянуть в документы, но следование по «дубль-гису» и разговоры Тани отвлекали.
- А отец уехал в Болгарию? – задал я глупый вопрос.
- Нет, он умер. Его здесь убили. Прямо на улице. Прямо как дядю Олега… - Таня говорила об этом спокойно. – Он, вроде как, бандит был. Потому мама с бабушкой не общаются. А бабушка у меня русская. Она как раз мамина мама… Но они давно поругались. Бабушка не верила, что отец бандит, он строитель был, а мама… Она его возненавидела…Что нас оставил, из-за денег, получается…- Таня замолчала.
Я тоже замолчал. Вести такой разговор с девочкой, причинять ей боль… С трудом мы нашли старый частный дом, и словно по зову сердца на крыльцо вышла седая старушка. Перекрестилась, увидев нас.
- Вы, никак, от Олега, раз Таня с вами? – то ли спросила, то ли сама себя уверила.
- Бабушка! Баба Тоня! – бросилась к ней девочка. – Дядя Олег погиб. Он меня собой от пули закрыл. А сейчас он с нами, вон… недалеко стоит. Смущается, что папку не успел тебе привезти.
Баба Тоня просто села на крыльцо и беззвучно заплакала. Я протянул ей папку. Она махнула рукой – открывай сам.
Вязочки почему-то никак не поддавались. Такой узел получился. Наконец, я взял в руки первый лист.
Протокол… Криминалистическая характеристика преступления…
Главный абзац сам бросился в глаза:
«В ходе перестрелки на улице Степной Пламен Христозов закрыл своим телом девочку, случайно выбежавшую из соседнего дома № 25, приняв на себя очередь из трёх пуль из автоматического пистолета системы Стечкина, выпущенную…»
Я присел рядом с бабой Тоней, протянул ей бумаги. Она снова отмахнулась:
- Я знаю, что там. Всё рядом было. У Пламена-то газовый пистолет был, для самозащиты носил… Стройку они поделить с бандюками не могли. А его самого в бандюки записали. Из-за пистолета. Переделанный он был… Не по закону… Олег обещал всё исправить. Да вот не успел…
- Олег всё исправил, - тихо возразил я и посмотрел на Таню.
Старушка вдруг спохватилась, зарыдала, прижала к себе внучку.
- Я всегда верила, что папа хороший! Он же Христозов! – прокричала, зарыдав на груди бабушки, Таня.
А баба Тоня, всхлипывая, вдруг перекрестила открытые ворота. Где-то там уходил в небо майор Олег Платонов. Он всё сделал… За ним тянулся мой грустный рассказ. Теперь я тоже всё сделал. Хотя можно ли сделать всё?..