Глава 3: Солдатская правда и генеральская ложь

Казармы царской гвардии встретили меня не звоном оружия и бодрыми командами, а гнетущей, звенящей тишиной. Смерть их командира, принца, и возможная измена кого-то из своих висела в воздухе, как миазмы болот. Солдаты кучковались небольшими группами, их разговоры мгновенно затихали при моём появлении. В их глазах читался не столько страх, сколько настороженность. Они боялись не меня, а последствий.

Моё появление здесь было подобно камню, брошенному в воду. Я ждал, какие круги расходится.

Первым ко мне подошёл молодой офицер, Сетi (Сети), с честным, обветренным лицом и горящим взглядом. Он был из личной охраны принца в тот роковой день.

«Господин Медужай, – начал он, понизив голос. – Принц Аменхотеп... он был не в духе в последние дни. Что-то его тревожило. Он отменил вечерний дозор по периметру садов в ночь своей... в ту ночь. Сказал, что хочет уединения для молитв».

Уединения. Идеальная ловушка для убийцы. Или идеальное алиби для того, кто знал, что принц будет один.

«Кто последним видел его живым?» – спросил я.

Сети потупил взгляд. «Я. Я передал ему последние донесения у входа в сады. Он был... рассеянным. Сказал, что ждёт кого-то».

«Ждал? Кого?»

«Он не сказал, господин. Но... – Сети оглянулся и прошептал ещё тише, – когда я уходил, я видел, как к садам направляется генерал Кадеш».

Сердце у меня упало. Генерал. Его ссадина. Его странные слова о «политике». Он был там.

Мои попытки поговорить с другими солдатами наткнулись на стену. Они опускали глаза, отводили взгляд, бормотали что-то невнятное о «приказах свыше». Страх был сильнее долга.

И тогда я увидел его. В дальнем углу двора, у колодца, сидел старый врачеватель отряда, Птахотеп. Он перебирал какие-то травы, но его внимательный взгляд был устремлён на меня. Он не боялся. В его возрасте страх перед начальством вытесняется мудростью.

Я подошёл к нему. «Старец. Твои глаза видели многое. Что ты можешь сказать о ночи, когда погасла звезда Аменхотепа?»

Птахотеп медленно кивнул. «Видел я, как генерал Кадеш вернулся в казармы той ночью. Не через главные ворота, а через потайную калитку у конюшни. И был он не в себе. Рубаха его была в пыли, а на костяшках правой руки... была не просто ссадина. Была кровь. И грязь. Речная грязь».

Речная грязь. Как в покоях принца. Как на причале старых лодок.

Цепочка证据 (улик) смыкалась. Генерал лгал. Он виделся с принцем той ночью. И он участвовал в схватке.

Я поблагодарил старика и, не теряя ни секунды, направился к штабу генерала. Мне нужны были ответы. Сейчас.

Я распахнул дверь без стука. Кадеш сидел за столом, изучая карту. Он поднял на меня взгляд, полный холодной ярости.

«Медужай, – его голос прозвучал как скрежет камня. – Ты забыл, как стучаться?»

«Я забыл многое, Кадеш. Но я вспомнил кое-что. Ты был в садах той ночью. Ты виделся с принцем. И ты дрался с ним. Твоя рука и его тело говорят об этом громче любых слов».

Генерал медленно поднялся. Его тень, огромная и угрожающая, легла на стену.

«Ты лезешь не в своё дело, стражник, – прошипел он. – Есть вещи, которые тебя погубят».

«Как погубили принца?» – парировал я, не отступая.

Кадеш сделал шаг вперёд. Его лицо исказила гримаса гнева и... отчаяния? «Я не убивал его! Я нашёл его уже раненым! Мы... мы говорили о важном. Он доверял мне! Я пытался ему помочь!»

«Помочь? Следы борьбы говорят об обратном, генерал. И куда делся папирус, который он держал? Тот, что с угрозами от имени Сета?»

Кадеш замер. «Какой папирус? Я не видел никакого папируса», – он солгал слишком быстро, слишком грубо.

В этот момент за его спиной, на столе, я увидел то, что заставило мою кровь похолодеть. Рядом с кубком для вина лежал нож для вскрытия свитков. И на его лезвии, в месте соединения с рукоятью, засохла та самая, знакомая мне по покоям принца, тёмно-серая речная грязь.

Он был там. На причале. Он мог быть тем таинственным собеседником.

Но он не убивал? Тогда кто? И почему он лжёт?