(политический детектив)
(продолжение, ссылка на оглавление)
Подтянутый, как струна на скрипке перед концертом знаменитого маэстро, новый постоялец был явно не швейцарцем. Он не произнес еще ни одного слова, но стоявший за стойкой портье наметанным глазом безошибочно определил в стремительно появившемся в холле гостиницы госте западного немца. За ним — мальчик-швейцар тащил объемистый чемодан и на ремне, через плечо, специальную, сгибающуюся пополам вешалку-футляр для костюмов.
Именно немца из ФРГ почувствовал в нем портье, а не одного из своих сограждан из другого кантона, для которых родным языком был немецкий, а не французский, не «австрияка» из веселой, всегда весенней Вены, не обычно немного сурового на вид «товарища» из ГДР. И уж тем более не «янки», перепутать с которым для опытного портье невозможно было никого, хотя такая путаница и была бы приятна гостю.
Повинны в такой точности, пожалуй, не только многолетняя наблюдательность и умение читать по лицам и глазам буквально все о постояльце — необходимое качество любого работника гостиницы в любой стране, в любом городе мира, но еще и любовь портье к путешествиям. Каждый год он проводил свой отпуск, путешествуя вместе с женой (а она происходила из немецкоговорящего кантона) по Европе.
К сожалению, почти в каждой стране, где он решался заговорить с новыми знакомыми (а те, как и он сам, были зачастую людьми преклонного возраста, пережившими войну) или со своей супругой не только по-французски, ему долго и нудно приходилось объяснять, что он вовсе не немец, а швейцарец, что его родной язык — французский и что в войне он не участвовал.
Конечно, раз на раз не приходится. Подобные объяснения ему здорово поднадоели, но, нарвавшись в одном из придорожных французских бистро на грубый ответ хозяина заведения, наш портье в сомнительных местах предпочитал заранее лишний раз прояснить вопрос о своей национальности, а не дожидаться повторения грубости.
«Я бошей не обслуживаю! Выматывайтесь отсюда!» — рявкнул тогда им в лицо тот розовощекий, красноносый и пузатый от влитого за всю жизнь в себя вина и пива француз, более чем кто-либо походивший на «дурачка Михеля», как изображают немцев на карикатурах во второсортных журналах.
Немудрено, что таким образом портье и сам научился до тонкостей разбираться в национальностях своих постояльцев. В том, кто есть кто, откуда и что из себя представляет.
— Моя фамилия Ланге, — с сильным северным акцентом, так не похожим на почти певучее швейцарское произношение, и забыв поздороваться, произнес немец.
— Добрый день! Рад приветствовать нового гостя в нашем отеле…
— День добрый! — не замедлил исправить собственную неделикатность вошедший, перебив, правда, при этом портье, годившегося ему чуть ли не в отцы.
Этот тип вечно занятых, чрезвычайно деловых постояльцев был давно знаком работавшему здесь не первый год швейцарцу, хотя не они, а люди спокойные, семейные, уравновешенные составляли подавляющую часть постоянных гостей этого тихого женевского отеля. Увы, бьющая в глаза деловитость, этот показной, внешний «американизм» отнюдь не всегда свидетельствовали о прочном положении в обществе. Те, кому не надо бороться за выживание, наслаждаются жизнью, а не превращают ее по собственной воле в сплошные, сжатые до долей секунд, будни.
— На ваше имя, господин Ланге, заказан номер с ванной. Из окна прекрасный вид на наше знаменитое озеро.
— Очень хорошо! Я пробуду недолго. Вероятнее всего, не больше недели.
— Как вам будет угодно, господин Ланге. Мальчик проводит вас. Франсуа, вещи месье в 302-й!
Улыбчивый портье старательно обрабатывал нового постояльца. Личные симпатии и антипатии — разве они могут помешать быть вежливым и гостеприимным, каким и положено быть администратору солидного отеля?!!
— Я вам много хлопот не доставлю… — внезапно проявив заинтересованность в продолжении этой, казалось бы, мимолетной, но неизбежной беседы, с улыбкой проронил немец. — Я сам человек тихий и люблю покой!..
«Оно по тебе и видно, какой ты тихий, — усмехнулся про себя портье. — Хотя, как говорят американцы, и Ниагара считает, что она всего лишь мелодично журчит…»
…В Женеве же, хоть здесь и полно туристов круглый год, так мало местных жителей, что кажется, будто этот город самой природой создан для покоя! — сомнительным комплиментом закончил свою мысль приезжий.
— Можете не беспокоиться, господин Ланге! В округе, правда, расположено несколько отелей, есть поблизости и семейные пансионы, но шума от них никакого. Это все больше такие же солидные и спокойные заведения, как и наше. Последнее крупное «беспокойство» случилось в нашем квартале лет эдак более восьмидесяти назад. Пожалуй, даже и больше!
— А что же произошло?- теперь уже любопытство гостя не было наигранным, как в начале разговора.
Простояв несколько десятков лет за стойкой, портье умел располагать к себе, знал, кого и чем можно заинтересовать, как сделать завсегдатаем, старожилом отеля случайно заглянувшего сюда туриста или делового человека, номер которому по телефону, не заглянув даже в рекламный проспект, забронировали секретарша, друзья или партнеры.
Именно за это умение сделать завсегдатаем отеля любого, кто захочет здесь хоть раз поселиться, и дорожили пожилым уже работником хозяева заведения. Пусть он не так спор на руку и скор на ногу, но мудрость и опыт прожитых лет, умение говорить с людьми стоят усердия многих молодых, современных и образованных менеджеров, выпекаемых в лучших школах, но по единому проекту и массовым тиражом.
— Вы, наверное, заметили, господин Ланге, когда выходили из такси: в пятидесяти метрах от нашего отеля расположен вход в соседний. Он называется «Бо риваж», что, пожалуй, можно с определенным приближением перевести с французского как «Прекрасное озеро». Хотя этот отель и наш конкурент, но должен отдать им честь: «Бо риваж», как, впрочем, и мы, — один из самых лучших отелей города. Несмотря на то что его здание, рассчитанное на 500 мест, и построено еще в прошлом веке, оно находится в отличном состоянии.
Так вот, - продолжал портьн, - почему-то именно этот отель — фактически наш ближайший сосед — и стал любимым местом времяпрепровождения многих титулованных и знаменитых любителей «пошуметь». И, как вы сами понимаете, когда в «Бо риваж» «гулял» герцог Виндзорский, празднуя свою победу над сердцем гордой американки Уоллис Симпсон, ставшей наконец его законной супругой, в нашем квартале действительно было довольно шумно от нахлынувшей публики. Они жаждали хоть одним глазком взглянуть на сильных мира сего. Да, их медовый месяц кое-кому отравил у нас жизнь.
— Ха, да вы шутник, — расплылся в улыбке Ланге.
«Клюет, — подумал портье, — но интерес надо подогреть».
— Но самый большой шум в нашем квартале, и свидетель тому не только господь всемогущий, но и местные газеты, был, разумеется, 10-го сентября 1898 года. Кое-кто тогда, со страхом ожидавший прихода конца света вместе с приходом нового столетия, серьезно засомневался, уж не началось ли светопреставление на пару лет раньше назначенного срока.
— Вы меня интригуете..,- немец основательно и удобно устроился, облокотившись на стойку.
"Вижу, что интригую. Не слепой…», опять про себя подумал портье, и продолжил:
— В тот день, 10 сентября, как раз по улице между нашими двумя отелями проходил королевский кортеж. Вдруг из публики выбегает какой-то смуглый господин… Ох, и сейчас мне неприятно думать, что произошло все это в каких-то пятидесяти шагах от того места, где мы с вами находимся… Выбегает этот неизвестный… Сейчас-то он уже известен, даже слишком хорошо. Это был некто Луиджи Люккени, итальянец, анархист… Так выбегает этот итальянец… Как это ему удалось добраться до королевской коляски, ума не приложу. Выбегает и кинжалом, выхваченным из-под полы, бьет австрийскую императрицу Елизавету… Ну вы же помните, жену Франца-Иосифа Первого…
— Смутно, но помню, хотя меня и не представляли этой даме, - ухмыльнулся немец.
- Но послушать вас, так вы сами если и не участвовали в убийстве, то по крайней мере стояли рядом, — со смехом продолжил наконец-то понявший и принявший игру Ланге.
— Ну, рядом я, конечно, не стоял, господин Ланге, — видя, что в очередной раз его рассказ произвел ожидаемое впечатление, и вновь возвращаясь к роли старательного и корректного служащего, отпарировал портье.
— Но моя бабушка всегда так взволнованно рассказывала эту историю, что и я не могу без содрогания вспоминать об этом страшном деле. Так вот, и в тот день в нашем квартале было довольно шумно. Тем более что раненую императрицу занесли в «Бо риваж». Она и скончалась — «У прекрасного озера».