— Кидэ, быстро домой!
Голос матери, жёсткий и ледяной, разрезал воздух, словно удар кнута. Я вздрогнула, оторвавшись от карт. В голове закружилась карусель — что же я натворила на этот раз? Ничего особо криминального на ум не приходило. Значит, дело серьёзное. О, звёзды, как же некстати! Как раз в самый разгар партии, когда в руках дрожал такой соблазнительный, такой многообещающий расклад… А тут — этот материнский клич, будто похоронный колокол над моими надеждами.
Решающая битва разворачивалась под раскидистым ветвистым исполином во дворе нашего дома. Его длинные, гибкие ветви, спускаясь до самой земли, образовывали густой, живой шатёр — тайное убежище, скрывавшее от посторонних глаз всё, что происходило в его зелёной сени. Мама не могла видеть, чем я занята. Значит, причина её гнева крылась в чём-то другом. Но размышлять об этом сейчас не хотелось. Последние дни удача обходила меня стороной, а сегодня, наконец, я была фавориткой! И вот этот голос… Все мои радужные замки из призрачных монет рухнули с тихим звоном. Что там могло случиться?
Бежать, конечно, следовало. Но бросать игру на самом интересном месте — это преступление против самой себя. Наказания всё равно не избежать — так почему бы не насладиться победой? Решила твёрдо: сначала доиграю до конца, а потом хоть на кол сажай. Вряд ли она меня и впрямь убьёт… Надеюсь.
Закончив игру, как и рассчитывала, с солидным выигрышем, я попрощалась с друзьями и поспешила домой. Тёплые монетки в кармане ласково позванивали, согревая душу. Эти деньги плюс мои скромные накопления за несколько месяцев я собиралась потратить на мастер-класс по боевым искусствам у учителя с самого Энхона. Он был в нашем городе проездом и давал всего несколько уроков. Времени до его отъезда оставалось в обрез, поэтому средства были нужны срочно, а просить у родителей не хотелось — я прекрасно знала, каким тяжким трудом им доставался каждый медяк.
Теперь предстояло самое сложное: тихо, как тень, проскользнуть в дом, выяснить, в чём мой прокол, и постараться смягчить неминуемую расправу. Ибо расплата за проступки в нашем доме была стремительной и весьма ощутимой. Если мама возьмётся за дело всерьёз, мало не покажется.
Осторожно, будто сапёр, приоткрыв дверь, я попыталась бесшумно юркнуть в свою комнату. Но едва переступила порог, как железная хватка впилась мне в плечо, останавливая на месте.
— И где это ты была? И даже не думай сказать, что не слышала, как я тебя зову? — Её взгляд, холодный и острый как сталь, не сулил ничего хорошего. Пальцы впивались в мою кость так, что та, казалось, вот-вот хрустнет.
— Да я уже давно здесь! Просто… в туалете была… видимо, съела что-то несвежее, вот и… а сразу ответить не могла, ситуация эм… деликатная, ты так не считаешь? — попыталась я отшутиться, но тут же поняла — шутка провалилась с треском.
— В туалете? Ага, я так и поверила. Опять в карты играла с дружками, — её хватка стала ещё сильнее. Риск перелома нарастал стремительно, и надо было что-то делать, а то можно было и без руки остаться.
— Нет, конечно, что ты, какая там игра, пф! — Я сделала самые невинные глаза и преданно, как щенок, посмотрела на мать. В то же время незаметно пытаясь ослабить её тиски на своём плече.
— И не надо строить из себя ангелочка, я прекрасно тебя знаю… Как только отец вернется, я всё ему расскажу… Можешь оставить свои мечты побывать на Энхоне и посмотреть праздник «Обряда Души», обойдёшься. — Мама наконец разжала пальцы и, слегка оттолкнув меня, отвернулась.
— Мам, ну что случилось? Чего злишься-то? — спросила я, потирая онемевшее плечо.
— А ты не знаешь? Я же ещё три дня назад тебе говорила, что сегодня прибывает корабль с Кантариса и будет новый завоз трав, которые нужны твоему отцу для лечения, трава нужна редкая и её быстро разбирают. Поэтому в лавку надо идти как можно раньше. Теперь… уже точно ничего не осталось. — Мама сокрушённо покачала головой, и в её глазах мелькнула такая глубокая печаль, что у меня сжалось сердце. — Ты же видишь, ему становится хуже… хотя он скрывает это. Вот что теперь делать, без Среброцвета нужного эффекта не будет и все лечение пойдет насмарку. — Она грустно взглянула на меня, и этот взгляд был тяжелее любого наказания, и молча ушла на кухню.
— Мам, я сейчас, я быстро, не волнуйся. Я уже бегу!
Как я могла о таком забыть?! Волна острого стыда и гнева на себя подхватила меня и понесла. Я вылетела из дома, словно выпущенная из лука стрела, и помчалась по улицам, сердце бешено колотилось в груди. Пока бежала, в голове стучала одна мысль: «Какая же я безалаберная, беспамятная дура!» Но в глубине ещё теплилась слабая надежда — вдруг, вдруг я успею. Я летела, не чувствуя ног, слёзы раскаяния и страха за отца жгли щёки, смешиваясь с ветром. Всю дорогу я мысленно молилась всем богам, каких только могла вспомнить, чтобы травы ещё остались.
Но всё оказалось тщетно. Мама была права. Лавка уже закрывалась, и усталый травник лишь развёл руками — всё разобрали ещё на рассвете. Я опоздала. Оставалось только повернуть назад, с пустыми руками и сердцем, полным свинцовой тяжести, чтобы принять заслуженное наказание.
Дойдя до знакомой излучины реки, я опустилась на прохладный, влажный песок берега. Сердце сжималось от вины и страха за отца. Слёзы потекли сами собой, горячие и горькие, но я тут же резко вытерла их кулаком — нытьём делу не поможешь. Нужно было что-то делать, искать выход. Где же найти Среброцвет?
Корабль на Кантарис отбывал только через неделю, да и дорога туда-обратно занимала целый месяц. Слишком долго! Стоп… может, травы есть в других городах? Эта мысль, словно крошечная искорка, вспыхнула во тьме отчаяния.
Я мысленно пересчитала свои сбережения — хватит на поездки в несколько городов. Но сколько времени уйдёт на поиски? И нет никакой гарантии, что где-то ещё осталась эта редкая трава.
Была ещё одна возможность… Мама. Она обладала даром телепортации и могла бы мгновенно перенестись в любой уголок планеты. Но и здесь меня ждала непреодолимая стена: после нового указа наместника использовать способности было строго запрещено под страхом порки или продажи в рабство. Подвергать маму такой опасности я не могла — да и не хотела. Это я накосячила, значит, мне и решать проблему, не втягивая родителей.
«Эх, будь у меня такой дар, я бы сама облетела все города и нашла травы! — мелькнула отчаянная мысль. — А потом пусть наказывают! Плевать я хотела на порку, всё выдержу, лишь бы отец поправился. Жаль только, с пелёнок мне твердили: у меня нет никаких способностей, я — безнадёжна».
Наш семейный дар и впрямь был уникален. Он передавался только по женской линии и не требовал Обряда Души для пробуждения — женщины нашего рода появлялись на свет уже с силой. Увы, в этой звёздной цепочке я оказалась разорванным звеном, лишённым наследия. Так сказать, природа решила взять творческий отпуск, и… это произошло именно на мне.
И вот, сидя на берегу и терзаясь, я пыталась найти способ исправить свою ошибку. Вдруг память, словно услужливый слуга, подбросила давно забытое воспоминание: о временах, когда у власти был прежний наместник и способности не были под запретом. Мама часто брала меня с собой в свои «прыжки». Перед внутренним взором поплыли смутные, но такие тёплые картины: как она сосредотачивалась, какие движения руками совершала…
Неосознанно, повинуясь какому-то глубинному импульсу, мои руки повторили давно забытые, но до боли знакомые жесты: ладони сцепились в замок перед грудью, а затем резко разошлись в стороны, будто разрывая невидимую пелену.
И мир взорвался красками.
Перед глазами заплясали, закружились разноцветные спирали и кольца — ослепительный калейдоскоп, от которого закружилась голова. Тело стало невесомым, потеряло опору, будто растворяясь в самой ткани воздуха. Яркая, слепящая вспышка заставила меня инстинктивно зажмуриться.
А открыв глаза, я увидела совершенно иную реальность.
Вместо спокойной реки с её мягкими берегами — суровая, величественная горная долина, окружённая острыми, как зубья дракона, пиками. Прямо передо мной зиял тёмный, узкий вход в ущелье. Воздух был холодным, чистым и пахнул иначе — терпко, горными травами и… чем-то металлическим, словно в нём витала пыль разломанных скал.
Что произошло? Неужели я… телепортировалась? Мозг, отказываясь верить, судорожно пытался осознать это. Как? Как я смогла — сама, без мамы, без подготовки?
«Не может быть… — сердце заколотилось, как бешеный барабан. — Значит, дар у меня всё же есть? Но почему его скрывали?»
Вопросов было больше, чем ответов, но сейчас важнее было понять, где я оказалась. Чужие горы, чужая земля. Даже небо казалось чуть более синим, а облака — призрачными и рваными.
«А если я не смогу вернуться? Что, если это была случайность, и я застряну здесь навсегда?.. Мамочки…»
Паника, холодная и липкая, сжала горло. Я сжала кулаки, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Потом заставила себя сделать глубокий, медленный вдох — так, как учили в детстве, когда снились кошмары: «Раз… два… три… Выдох».
Проделав упражнение несколько раз, я немного успокоилась. Действительно, сидеть и рефлексировать смысла не имело — надо было решать, как отсюда выбираться. Перед прыжком я думала о Среброцвете. Возможно, подсознание привело меня туда, где я смогу его найти?
Оглядевшись уже в более спокойном состоянии, я замерла, поражённая невероятной, почти пугающей красотой этого места. Небо переливалось перламутровыми оттенками — от нежно-розового у горизонта до густо-синего в зените. Горные вершины, увенчанные снежными шапками, сверкали на солнце, словно покрытые тонким слоем расплавленного серебра. Облака, будто вытканные из самого дорогого шёлка, переходили от пепельно-розовых тонов к густо-бордовым, а местами светлели до молочной белизны. Таких облаков я не видела никогда — ни в родном городе, ни на картинках в книгах. По коже пробежал холодок благоговейного страха и восхищения.
«Наверное, в горах так бывает», — неуверенно подумала я.
Вход в ущелье был совсем близко, маня тенью и прохладой. Ноги всё ещё дрожали от пережитого шока, но они меня не подвели. Собрав волю в кулак, я решительно направилась туда.
Войдя внутрь, я снова замерла. Картина, открывшаяся взору, была околдовывающей, словно сошедшей со страниц древней легенды.
С высоких чёрных скал, с оглушительным рёвом, низвергался водопад. Он был нешироким, но стремительным, как серебряный клинок, рассекающий тёмную плоть камня. Его ледяные воды с грохотом падали в небольшое, но невероятно глубокое озеро. Вода в нём была такого насыщенного, почти нереального синего оттенка, что казалось — это не вода, а расплавленный сапфир, выплеснувшийся из недр планеты. Влажный, холодный воздух окутал меня, а мельчайшие брызги, словно бриллиантовая пыль, освежили лицо.
С одной стороны озера, на небольшой пологой площадке, росли цветы неземной красоты. Они были похожи на пионы, но в миллион раз прекраснее: тёмно-синие, почти фиолетовые лепестки, бархатистые и крупные, окружали плотные алые бутоны, ещё не раскрывшиеся, но уже пылающие изнутри, как раскалённые угольки в пепле.
Они были так прекрасны, что захотелось рассмотреть их поближе. Подойдя, я наклонилась над ближайшим кустом… и алый бутон, будто почувствовав моё дыхание, вздрогнул и распустился — мгновенно, словно вспышка пламени. От этого зрелища по коже пробежал ледяной мороз. За ним, один за другим, как по мановению волшебной палочки, стали раскрываться остальные бутоны, наполняя воздух густым, сладковато-приторным, дурманящим ароматом. От этого запаха сразу закружилась голова.
Меня охватила странная, приятная истома — тело стало ватным и тяжёлым, веки налились свинцом. «Как же здесь тихо и спокойно… Трава такая мягкая… А я так устала…» — мысли путались, плыли, как в тумане. Ноги подкосились, и я медленно, как в замедленной съёмке, стала падать. Сознание уплывало в тёплую, тёмную пучину.
Но долго отдыхать не пришлось.
Кто-то грубо, с силой швырнул меня на острые камни у воды. Боль, острая и жгучая, пронзила бок, но сквозь сладкий дремотный туман я лишь слабо, по-кошачьи застонала. Тогда в лицо мне хлестнула струя ледяной воды, обжигая кожу и заливаясь за воротник.
Всё ещё пребывая в полудрёме, но уже с пробуждающимся, яростным желанием перебить всех, кто посмел потревожить мой покой, я медленно, с трудом поднялась и открыла глаза, затуманенным взглядом выискивая жертву для немедленного и жестокого мщения.
Прямо перед собой я увидела спину незнакомца, наклонившегося к воде, очевидно, зачерпнувшего её пригоршней. Мельком оценив его широкие, мощные плечи под мокрой рубахой, я обратила внимание на странную причёску… На висках волосы были аккуратно выбриты, а оставшаяся тёмная, почти чёрная грива заплетена в толстую, крепкую косу, на конце которой поблёскивал небольшой, но явно не декоративный металлический шип. «Это что… какое-то новое модное веяние? Чего-то не встречала ничего подобного ранее. Да, видимо, отстала от моды…».
Всё это промелькнуло в голове за долю секунды, а моя нога, движимая инстинктом и обидой, уже сама собой рванулась вверх — чётко, технично и со всей силой, как учили на тренировках. Удар пяткой пришёлся точно в цель — чуть ниже спины, в то самое место, где позвоночник встречается с тазом.
— А-а-аргх!
Незнакомец, описав в воздухе небольшое, но выразительное сальто, с грохотом плюхнулся в озеро, подняв фонтан ледяных брызг. Удовлетворение от свершившейся мести сладко и горячо сжало грудь.
«Теперь можно и поговорить», — подумала я, с чувством собственного достоинства скрестив руки на груди и приготовившись к диалогу на повышенных тонах.
Но когда он выбрался на берег и обернулся, все мои планы мгновенно рассыпались в прах. Он был словно создан для этого дикого, величественного пейзажа — невероятно красив и мощен. Намокшая одежда, тонкая рубаха и простые штаны, прилипла к телу, не скрывая, а подчёркивая рельеф мускулистого, сильного торса и плеч. Вода стекала с него россыпью сверкающих капель, ловивших солнце и игравших радужными бликами.
Засмотревшись на это зрелище (поверьте, то ещё зрелище, слабонервным барышням с хрупкой психикой лучше было бы отойти), я невольно упустила из виду, что он, отряхнувшись, направляется прямо ко мне. Отогнав прочь непрошено закравшиеся в голову непристойные мысли, я наконец-то подняла взгляд с соблазнительного тела на лицо. И тут же инстинктивно отшатнулась.
Сперва, чтобы взглянуть ему в глаза, мне пришлось запрокинуть голову — хотя я и сама не маленького роста. Но когда я встретилась с его взглядом, по мне пробежал леденящий холодок, оставив противные мурашки по всему телу. Взгляд незнакомца был тёмным, глубоким и не предвещал ничего хорошего. Было стойкое ощущение, что я смотрю в бездонную холодную пропасть, а та, в ответ, очень уж недружелюбно и с любопытством разглядывает меня. Стало страшно, аж зубы свело. С трудом оторвав взгляд от пугающих глаз, я переместила его чуть ниже. И… мои ноги сами собой едва не подкосились. Незнакомец улыбался… Но улыбка эта была кривой, безрадостной и оттого ещё страшнее.
Я не из пугливых и всегда могла постоять за себя — отец с детства учил меня боевым искусствам, чтобы я могла защититься в его отсутствие. Но сейчас, глядя на эту улыбку, мне стало не по себе. Разве можно улыбкой вселять такой первобытный ужас? Но у него это явно получалось.
Все же я не привыкла отступать. Волевым усилием, переместив своё тело на шаг назад и уперев руки в боки, с вызовом посмотрела на незнакомца.
— Ну… и кто ты такой, и какого чёрта тебе от меня надо, а? — я скрестила руки на груди, демонстративно, с преувеличенным презрением осматривая его мокрую, поношенную одежду. — Только устроилась поспать в цветочках, никого не трогаю, а тут — бац! — ледяной душ в подарок. Как я посмотрю, вежливость — не твоя сильная сторона, да?
— О, значит, ты «отдыхала»? — его глаза сверкнули ядовитым, колючим блеском. — Прекрасный выбор места для сна — прямо в зарослях дурмана. Через час ты бы навечно «отдохнула», если бы я не вмешался. Извиняюсь, что нарушил твой сладкий сон. — Он демонстративно отряхнул рукав, с которого стекала вода. — Как говорится, сделал добро — получи пинок под зад. Очень логично. Впрочем, если тебя что-то не устраивает, я могу вернуть всё как было. Можешь снова устраиваться в тех зарослях — больше не потревожу. Вечного сна.
Махнув рукой и не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал прочь, оставляя на влажном камне чёткие отпечатки ног.
— Эй, стой! — я вприпрыжку догнала его, хватая за мокрый рукав. — Ты вообще кто такой? Или тебя в детстве не учили, что сначала представляются?
— Ён, — бросил он через плечо, не сбавляя шага. — И совет: если жизнь дорога, держись подальше от тех синих цветочков. Хотя… — Он продолжал удаляться, не оборачиваясь, но его слова долетели с едкой, язвительной усмешкой: — Судя по твоей любви к экстремальному сну, мой тебе совет вряд ли понадобится.
Я сжала кулаки, мысленно представляя, как этот всезнайка летит в воду во второй раз, уже с моими победными криками. Но пока приходилось терпеть — информация дороже сиюминутной мести.
— Я — Кидэ, — сквозь стиснутые зубы представилась я, настигая его. — Так что там за страшилки про эти цветочки?
— Аааа, теперь тебе интересно? — Ён наконец остановился и обернулся, скрестив руки на груди. — Эти милые растеньица, возле которых ты расположилась на "отдых", называются дурманом. Когда раскрываются — выпускают аромат, от которого сначала засыпают, а потом... ну, ты поняла. Тебе повезло, что я проходил мимо и заметил, как ты грациозно нырнула в его кусты. — Его улыбка стала ещё шире, но глаза оставались холодными. — Хотя, возможно, это была не удача, а роковая ошибка судьбы.
Мы смерили друг друга оценивающим взглядом.
— Ну если так… — я постаралась очень мило, слащаво улыбнуться, растянув губы в самой неестественной улыбке, — тогда огромное спасибо, мой спаситель! И прости за невольное купание. — Нарочито кокетливо склонила голову, изображая раскаяние. — Я готова загладить вину…
К моему удивлению, его лицо смягчилось. Улыбка стала менее пугающей и даже немного искренней, а взгляд — потеплел, в нём появилась тень усталого удивления. Этот Ён оказался не таким уж невыносимым… когда молчал.
— Слушай, — перешла я на деловой тон, — а до ближайшего города далеко?
— Города? — Он прищурился, оценивающе глядя на меня. — Ну, если неспешным шагом и с перекурами — недельки за две добредёшь.
— Две недели?! — я чуть не поперхнулась собственной слюной. — Ладно, может, хотя бы деревня какая есть? Хуторок? Хижина отшельника? Ну хоть какая-то цивилизация?
— Хм… — Он театрально, с преувеличенной задумчивостью почесал подбородок. — Есть одна харчевня в трёх днях пути. Правда, её закрыли, когда наместник решил, что дороги — это роскошь, а не необходимость. Так что ближайший кров — только через неделю ходьбы. — Его взгляд внезапно стал пристальным, изучающим. — Но куда интереснее, как ты сама здесь оказалась. Уж не на крыльях ли прилетела?
Я нервно заёрзала, почувствовав, как под взглядом краснеют уши. «Охранка? Доносчик? Или просто слишком любопытный болтун?»
— Ну… это сложная история, — начала я, изображая глубокую задумчивость и смотря куда-то в небо. — Сидела я, значит, на берегу, любовалась… э-э… облаками, и вдруг — бац! — темнота. Очнулась уже здесь. Может…, меня похитили? — Я наигранно прикрыла лицо руками, изображая ужас. — О, кошмар!
— Похитили? — Он медленно, с явным скепсисом обвёл меня взглядом с ног до головы, оценивая мой не слишком-то притязательный и дорогой вид. Ну да, я всегда была сторонником простой и функциональной одежды. Широкие хлопковые брюки, мешковатая рубаха неопределённого серо-коричневого цвета, а также поношенные кожаные ботинки и кепка, под которую я прятала косы, завершали мой гардероб. — Знаешь, обычно похищают либо богатых, либо красивых. Ты уверена, что не перепутала себя с кем-то?
Я резко выпрямилась, едва сдерживая ярость, которая забурлила во мне, как кипящее масло.
— А что, может, я просто эксцентричная знатная особа, которая обожает шокировать публику своим ммм… стилем? — Я с вызовом тряхнула головой, и царственным жестом поправила несуществующие манжеты на рукавах рубахи. — Это мода для экстремальных путешествий, деревенщина!
Ён фыркнул, коротко и резко, но в его глазах, угольно-чёрных, мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с развлечением.
— Ну что ж, "Госпожа", — он сделал преувеличенно почтительный, почти шутовской поклон, — тогда тебе точно не составит труда нанять себе проводника до цивилизации. Хотя… — его взгляд внезапно снова стал проницательным, как шило, — вот что любопытно: в эту долину ведёт лишь одна тропа. Я шёл сюда два дня, и это была не прогулка по саду. Теперь мне смертельно интересно взглянуть на твоего «похитителя», который умудрился протащить столь важную персону через все эти скалы. Такой человек достоин памятника на родине героя — ещё при жизни.
Я почувствовала, что попала в логическую ловушку, как муха в паутину. Сердце почему-то подсказывало, что этому парню можно доверять — хоть он и зануда, но явно не из охранки. Да и выбирать особо не приходилось.
— Хорошо, хорошо, ты меня подловил… — сдалась я, разводя руками. — Но я и правда не совсем понимаю, как тут оказалась. Последнее что помню, я сижу на берегу, размышляю о Среброцвете, а спустя некоторое время вдруг оказываюсь уже здесь.
— Среброцвет, это же трава? Да… — он нахмурился, вспоминая. — Я видел такую недалеко отсюда?
— Ты видел Среброцвет? — я подпрыгнула на месте от внезапной, ослепительной надежды. Неужели смогу достать её!
— Ну да, проходил мимо и заметил. Травка достаточно редкая, поэтому и обратил на неё внимание, — пожал он плечами, как будто речь шла о простом одуванчике.
— А можешь показать, где ты её видел?
Ён молча махнул рукой в сторону одной из узких троп, уходивших вглубь долины.
— Хорошо, пошли, это недалеко.
Моей радости не было предела. Возможно, удача действительно мне улыбнулась. И теперь я точно смогу вылечить отца.
Мы вышли на небольшую солнечную поляну, окружённую невысокими скалами. Ён начал внимательно, с привычным взглядом знатока, осматривать растения у их подножия. Через некоторое время он помахал мне рукой. Подбежав, я увидела в его ладони несколько тонких, серебристых стебельков с мелкими листьями, будто присыпанными инеем, — долгожданный Среброцвет.
— Здесь его много, так что рви сколько влезет, — он радостно улыбался, и сейчас, в лучах солнца, его улыбка казалась самой красивой и самой доброй на свете. Как же я могла раньше так ошибаться на его счёт. — Ну ладно, ты собирай, а я пойду разведу костёр, мне ещё одежду просушить надо.
— Я так благодарна, спасибо огромное, теперь я твоя должница, и… ещё раз прости, что намок, — пролепетала я, чувствуя, как краснею до корней волос.
Ён лишь кивнул и направился обратно к ущелью, а я с благоговением погрузилась в сбор драгоценной травы. Увлеклась настолько, что не заметила, как длинные тени от скал начали сливаться в одну сплошную синеву, а небо на востоке стало терять краски. Аккуратно уложив драгоценную траву в котомку, я двинулась туда, где вдалеке, у входа в ущелье, уже мерцал тёплый, живой огонёк костра. «Главное сделано, — думала я, и на душе стало светло и спокойно. — Теперь нужно найти способ вернуться домой». С радостью я представляла, как обрадуется мама, когда увидит, что я нашла лекарство для отца.
Так я и шла, погружённая в свои радужные мысли, как неожиданно до меня донеслись чьи-то голоса. Негромкие, но отчётливые в вечерней тишине. Оказывается, в долине есть еще люди? Я прислушалась — среди них не было низкого баритона Ёна. Интонации звучали грубо, угрожающе. Осторожно, стараясь не шуметь и прижимаясь к тёмным скалам, я стала подкрадываться к свету костра.
Картина, открывшаяся мне из-за уступа, заставила сердце учащённо и гулко забиться, пытаясь вырваться из груди. У костра, в зыбком круге света, находилось четверо мужчин. Они были облачены в потёртые, но прочные кожаные доспехи, украшенные грубыми шипами. Лица их были покрыты причудливыми татуировками, которые в наступающих сумерках и в отблесках костра сливались в зловещие маски. Трое держали на коленях длинные, изогнутые мечи, а четвёртый — лысый, с синей татуировкой черепа, похожей на паука, — восседал на камне, вертя в руках тяжёлую, окованную металлом палку. И посреди них, связанный грубыми верёвками, сидел Ён. И хотя он был связан, но его взгляд, обращенный на человека с палкой, не предвещал тому ничего хорошего.
— Мальчишка, думал, от меня сбежишь? — голос лысого, был сиплым и скрипучим, как ржавая дверь. — От Брона ещё никто не уходил. А за тебя дают хорошие деньги. Интересно даже, кому это ты так насолил?
Его подручные, трое здоровенных детин, разразились глухим, неприятным хохотом. Ён молчал, только исподлобья бросал на главаря мрачные, полные немой ненависти взгляды, которые, казалось, должны были прожигать дырки в его коже.
— Чего молчишь? — Брон разозлился, ударив концом палки о камень. Искры посыпались на землю. — Помнится, в прошлый раз языком трещал как сорока. А потом ещё и одного моего покалечил. За это надо отвечать.
Он размахнулся и ударил Ёна палкой по спине. Глухой, мягкий звук удара о тело отозвался у меня в животе тошнотворной волной. На серой рубахе Ёна тут же, словно цветок из-под снега, проступило тёмное пятно крови. Но он даже не вскрикнул, лишь сильнее сжал челюсти.
Сердце заныло от жалости, острой и режущей, а руки сами сжались в кулаки, ногти впиваясь в ладони. «Кто он такой, чтобы обижать моего…» — мысль застряла. Стоп, а с каких это пор он стал моим-то? Ну, спас девушку от неминуемой смерти, ну да, красив как бог, и что с того? Что на свете мало красивых парней, за мной много красавцев ухаживало, между прочим. Ой, чего-то мысли побежали не в том направлении. Всё, в себе разбираться буду потом. Сейчас надо решить, как спасать Ёна. Мысль уйти и оставить все как есть, даже не промелькнула в моей безбашенной голове — бросить нуждающегося — это точно не для меня. Но как? Одолеть в одиночку четверых вооружённых мужчин, пожалуй, я не смогу. Я же еще не дошла до стадии «Слабоумие и отвага». Поэтому решила немного понаблюдать, затаившись в тени, а уж потом действовать.
— Так, — скомандовал Брон, зевнув. — Отдыхаем. Его связать покрепче. Дежурить по очереди — смена каждые три часа. Первым — Чёрный, потом Коряга и Жлоб, я последним.
Отдав распоряжения, главарь устроился у костра, подложив под голову свёрток. Остальные, кроме одного угрюмого здоровяка с лицом, похожим на разбитый булыжник (видимо, того самого Чёрного), тоже стали готовиться ко сну, сворачиваясь калачиком на холодной земле.
Я затаилась в кустах, лихорадочно обдумывая план спасения. Ситуация казалась безнадёжной. Перебрав в уме все возможные варианты прямого нападения, поняла — без хитрости не обойтись. Но какой именно?
И тут в голове, словно вспышка молнии, мелькнула мысль о цветах дурмана. Они же могли усыпить всю банду... Да, это могло сработать. В голове, как в мастерской часовщика, начал вырисовываться хрупкий, но чёткий план. Нужно было решить три задачи: доставить цветы к головорезам, защитить себя и Ёна от их аромата.
Первым делом — обезопасить себя. Покопавшись в котомке, я нашла старый, когда-то пёстрый, а теперь грязно-серый платок. Чистота его была под очень и очень большим вопросом, но выбирать не приходилось. Разорвав его на несколько полос, я свернула из них плотные тампоны и, поморщившись, заткнула ими себе нос. Остатки ткани припрятала — пригодятся для Ёна. Запах пыли и старых трав ударил в нос, но это было лучше, чем уснуть навечно.
Потом, прижимаясь к земле, поползла обратно к озеру. Подобравшись к цветам, я замерла, наблюдая, как под лунным светом один из бутонов медленно, с едва слышным шорохом, распускается, выпуская в воздух невидимую душистую отраву. Тампоны работали — сладковатый запах я не чувствовала, голова оставалась ясной. Сердце колотилось, но руки не дрожали. Сорвав несколько цветков, осторожно, чтобы не стряхнуть пыльцу, я вернулась к лагерю.
Действуя в полной тишине, как ночной дух, я подкладывала по цветку рядом с каждым спящим бандитом. Один — у лысой головы Брона, другой — возле Коряги, с лицом, изрытым оспой… Первая часть плана удалась! Я отползла подальше, за валун, и стала ждать, слившись с темнотой. Вскоре храп, сначала громкий и прерывистый, стал стихать, переходя в тихое, ровное сопение. Дурман действовал.
Оставался только дежурный — тот самый Чёрный, здоровенный детина, который медленно расхаживал по периметру, потирая затекшую шею. Нападать было рискованно — а вдруг остальные проснутся от шума? Решение пришло само, когда охранник, зевнув, отошёл в кусты «по нужде». Воспользовавшись моментом, я бросилась к Ёну.
«Молчи!» — прошептала я, делая самые устрашающие глаза, какие только могла, и быстрым движением заткнула ему нос оставшимися тампонами. Он лишь удивлённо хмыкнул, глаза его расширились в темноте. Едва успев скрыться за камнем, я увидела возвращающегося охранника.
Последний цветок я подбросила прямо к его ногам, когда он проходил мимо. Ждать пришлось недолго — вскоре он странно закачался, сделал неуверенный шаг и повалился на землю как подкошенный, издав лишь короткий вздох. Е тратя времени я бросилась к Ёну, но заметила неладное. Один тампон выпал у него из ноздри, и он, видимо, успел надышаться дурманом — глаза его были стеклянными, голова клонилась на грудь.
Не раздумывая, я отхлестала его по щекам — несильно, но звонко. Он вздрогнул, моргнул, и в его взгляде появилось осознание. Когда сознание вернулось к нему, я, дрожащими от адреналина руками, потащила всё ещё связанного Ёна подальше от опасного места, волоча его за собой по камням. Только отбежав на приличное расстояние, в гущу высоких папоротников, мы рухнули на землю. Я, задыхаясь, принялась лихорадочно развязывать верёвки связывающие Ёна, но пальцы плохо слушались, и я раз за разом все с большим рвением принималась за работу. Наконец дело было сделано и верёвки пали.
— Спасибо, — хрипло, с трудом выдавил Ён, потирая запястья, на которых остались красные следы. — Я три года скрывался от этой банды. И как они смогли найти меня здесь? Через эти горы почти невозможно пройти…
В его глазах, впервые за вечер, читалась не только боль, но и растерянность, уязвимость. Мне вдруг стало его очень жаль, прям до слёз, которые я с гневом смахнула. «И чего это я так быстро к нему привязалась?» — удивилась я сама себе.
— Теперь мы квиты, — похлопала я его по плечу и тут же пожалела — он скривился от боли. Рана! Нужно было обработать её. В моей котомке, среди прочего хлама, всегда была баночка с пахучей мазью от ушибов — частые драки, в которые я влезала, тренируя свои навыки боя, делали её незаменимой.
Перевязав рану Ёна куском чистого (относительно) бинта, в полном изнеможении я плюхнулась на спину в мягкую траву. Теперь надо было немного отдохнуть. Как же приятно было просто лежать, чувствуя, как холод земли проникает сквозь одежду, любоваться окружающим ночным пейзажем и ночным небом, таким близким здесь, в горах.
Небом… я замерла в шоке. На небе… было две луны. ДВЕ!!!! Одна, крупная и желтоватая, плыла высоко, другая, меньшая и с голубоватым отливом, висела чуть ниже, у самого горизонта. И звёзды располагались совсем не так, как дома — знакомые созвездия растворились в совершенно ином, чуждом узоре. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, а челюсть сама собой поползла вниз.
«Так, стоп. Без паники. Ещё ничего не известно. Наверное, это просто галлюцинации от дурмана — может, я всё же надышалась им через тампоны…»
И тут в моё сознание медленно, неумолимо, как ползущая по стене тень, начало вползать понимание. Неприятное, надо сказать, ощущение. И страшное.
Пусть я и не считаю себя очень умной, но сложить два плюс два я всё же могу. И понять, в какой ситуации оказалась, — тоже. А правда заключалась в том, что среброцвет, которым я набила целую котомку, растёт только на Кантарисе. На планете, которую я, сидя на берегу родной реки, даже представить себе не могла.
Мамочки мои… Я на другой планете! В неделе лёта от дома! Как я вообще тут оказалась? И как смогла прыгнуть так далеко? Может, это всё же сон, и я вот-вот проснусь?
Так… Мне срочно нужно подтвердить свои догадки. К счастью, рядом есть тот, кто может помочь.
Собравшись с духом, я как можно спокойнее повернулась к Ёну. Он сидел, обхватив колени, и тоже смотрел на небо. Хотя была ночь, вокруг царил мягкий, призрачный свет — наверное, благодаря этим двум лунам. Воздух был тих и прозрачен, и в этом лунном сиянии даже далёкие скалы казались ближе, загадочнее.
— Ён… можно задать немного странный вопрос? Только, пожалуйста, не делай поспешных выводов о моём психическом здоровье, хорошо?
— Знаешь, уже эти слова немного напрягли, — он заинтересованно на меня поглядел, и в его глазах промелькнула тень улыбки. — Но давай, спрашивай. Постараюсь не торопиться с выводами. — Он подмигнул, и что-то внутри меня ёкнуло. «А с ним, однако, довольно легко общаться».
— Фух… — выдохнула я, снова собираясь с духом, как перед прыжком в холодную воду. — Скажи, а какая это планета?
—Хм. Очень интересный и, ты права, неожиданный вопрос. Мы с тобой сейчас на Кантарисе. А разве у тебя были другие варианты?
«Мамочки! Я всё же на другой планете!» — пронеслось в голове, как удар грома. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, но внешне я попыталась сохранить спокойствие, лишь слегка сжала пальцы.
— Ну конечно, Кантарис! — фальшиво, слишком высоко рассмеялась я. — Просто… проверяла. На всякий случай.
— Кидэ, — Ён пристально посмотрел на меня, и в его взгляде была не просто любопытство, а лёгкая тревога. — Исходя из всего тобой сказанного и не сказанного, я хочу вернуться к нашему разговору. Как ты вообще оказалась здесь? Мы начали обсуждать, но нас прервали. Откуда ты и как нашла вход в эту долину?
Меня охватила паника, острая и холодная. Одно дело — осознавать, что у меня, как у мамы, есть способность к телепортации. Совсем другое — понять, что я перенеслась на другую планету! Мама могла прыгать только в пределах Альвии[1], да и то с большими усилиями и подготовкой. А я… Как такое вообще возможно? Что со мной?
Я была смертельно напугана и отчаянно нуждалась в поддержке, в якоре. Кругом — только чужие, неприступные горы, незнакомое небо, бандиты и… Ён. Решение пришло мгновенно, продиктованное инстинктом. Мы уже прошли через огонь и воду, значит, ему можно довериться. Выбора всё равно нет.
— Ён! — срывающимся, почти детским голосом выкрикнула я, хватая его за руку так крепко, что, казалось, оставлю синяки. — Помоги!
Он осторожно, потихоньку, но твёрдо стал освобождать свою руку из моей хватки:
— Прекрати паниковать. И давай… рассказывай всё по порядку. Я чую, история будет неожиданная, — он попытался шутить, но голос звучал серьёзно.
Мы сели друг напротив друга на холодных камнях, и я, запинаясь, путаясь в словах, стала объяснять: что я с Альвии, что у меня больной отец, как я забыла купить травы, как сидела на берегу и отчаяние, смешанное с желанием, вырвало меня из родного мира и швырнуло сюда. Рассказала про мамины способности и что сама никогда не умела телепортироваться — тем более между планетами! Голос то срывался на шёпот, то звучал слишком громко в ночной тишине.
Закончив, я уставилась на Ёна, жадно ловя каждую эмоцию, каждую морщинку на его лице. Но он… замер. Не просто задумался, а будто окаменел, уставившись в пространство отсутствующим, потрясённым взглядом. Если честно, я ожидала совсем другой реакции — недоверия, смеха, вопросов. Но не этой тишины.
Спустя некоторое время бесплодного ожидания, когда тревога внутри меня снова начала поднимать голову, я принялась постукивать ладонью по его колену, пытаясь привлечь внимание. Мол, я всё ещё здесь и жду хоть какой-нибудь реакции, хоть слова. Наконец на его лице промелькнуло подобие жизни, и Ён перевёл на меня нестабильный, будто затуманенный взгляд.
— Нууу, значит, дааа… — протянул он медленно, растягивая слова, и снова замолчал, словно его мозг всё ещё переваривал услышанное.
«Вот замечательно, — с горькой иронией подумала я. — Доверилась первому встречному, а он впал в ступор».
Но странное дело — пока я рассказывала, выплёскивая всё наружу, страх внутри меня отступил сам собой, как отлив. Мама всегда говорила: «Проговори проблему — и решение найдётся». Так и вышло. Рассказав всё Ёну, я окончательно успокоилась и приняла случившееся как факт, а потом, к своему удивлению, даже почувствовала слабый, едва теплящийся огонёк гордости где-то глубоко внутри — оказывается, я могу нечто невероятное!
— Ёнчик, очнись! — сладким, но с металлическим оттенком голосом проговорила я, потянув его за рукав. — Я девушка нервная, могу и по лицу оприходовать на нервной почве. Так что тебе лучше начать реагировать, а то я за себя не отвечаю. Буду бить долго, сильно и куда попало.
— Вот только попробуй, — он наконец оживился, и в его глазах вспыхнул знакомый огонёк. — Я ведь могу и ответить.
— Ну наконец-то! Чего завис? — выдохнула я с облегчением.
— Чего завис? На меня тут такое вываливают… Мне нужно было осмыслить твою историю, — Ён задумчиво потер подбородок, на котором уже пробивалась тёмная щетина. — Если это правда, и ты действительно умеешь прыгать между планетами… Слушай, но это же невероятно! Я бы многое отдал, чтобы побывать в других мирах. Может, где-то нет нищеты, нет голода… — В его глазах, отражающих лунный свет, мелькнула глубокая, давняя грусть. — Хотя я не понимаю твоей проблемы. Если ты можешь прыгать куда угодно, почему не вернёшься домой?
— Как же до тебя не доходит, я же сказала — это произошло случайно! Я не умею это контролировать! — я чуть не взвизгнула от досады.
— Ладно, — Ён резко встал, отряхиваясь. — Пока мы тут болтаем, Брон с подручными могут проснуться. Нам нужно уходить. У нас часа два, не больше.
— Но ты же говорил, что дурман смертелен! — мои глаза округлились от внезапного подозрения. — Значит, ты меня обманул? — Руки сами собой потянулись к его шее в порыве праведного гнева.
— Эй, полегче! — Ён ловко увернулся, как кошка. — Сорванные цветы только усыпляют. Смертельно опасны только живые заросли, когда ты находишься среди них и дышишь их испарениями долго. Вот если бы ты их туда затащила…
— Ага, нашёл тоже мула-тяжеловеса, — фыркнула я, но тревога уже накрыла с новой силой. — И чего ты тут тогда расселся? Бежим! Хотя… а куда бежать-то? Я же тут впервые. — я остановилась и вопросительно посмотрела на Ёна, чувствуя себя совершенно потерянной.
— Вот в этом проблема, — Ён указал на тёмный, зубчатый силуэт горного хребта, вырисовывавшийся на фоне звёздного неба. — Единственный путь — через вон тот перевал. Как ты относишься к высоте?
— Ну, я не фанат восхождений, но если выбора нет… — я неуверенно пожала плечами, с тоской глядя на мрачную громаду скал.
Когда мы, пыхтя и спотыкаясь, добрались до подножия горы, по которой нам предстояло карабкаться, я поняла, что это действительно будет не просто нелёгкий путь, а настоящее испытание на прочность. Крутой, почти отвесный склон, усеянный острыми камнями и редкими, цепкими кустами, внушал сомнение даже моей безбашенной голове. Ненадолго отлучившись к ближайшему ручью за водой, Ён вернулся не с пустыми руками, а с необычной, слегка светящейся в темноте лозой.
— Сегодня нам везёт! — его глаза блестели в лунном свете, как у ребёнка, нашедшего клад. — Я нашёл настоящий клад — магическую лозу. Из неё можно сплести верёвку, которая сможет менять свою длину. Она очень прочная, не горит в огне, не перетирается. И пользоваться ею легко. Она начинает растягиваться сразу, как только ты потянешь за неё. Остановить растягивание можно, сказав — СТОП, продлить его, сказав — ДАЛЬШЕ. Вернуть всё в первоначальное состояние, сказав — НАЗАД. Ты даже не представляешь, какая это редкость и сколько даже малюсенький кусочек этой лозы стоит на чёрном рынке.
Ён оказался невероятно умелым. Пока мы отдыхали перед предстоящим подъёмом, он сидел, склонившись над магической лозой, и его сильные, ловкие пальцы быстро и аккуратно сплетали из неё гибкую верёвку. Под его прикосновениями лоза оживала: готовая верёвка была не просто тёплой — она пульсировала едва уловимой, живой вибрацией, будто в ней текла неведомая сила.
Когда всё было готово, он привязал этой верёвкой меня к себе.
— Теперь нас не разлучит даже пропасть, — твёрдо сказал он, проверяя крепление. И в его словах звучала не просто уверенность, а обещание.
И мы начали подъём.
Первая часть пути оказалась не такой страшной — склон был хоть и крутым, но с множеством выступов и трещин, за которые можно было цепляться. Я даже начала получать какое-то дикое, первобытное удовольствие от напряжения мышц и ощущения высоты. Особенно от ощущения, что рядом Ён — сильный, надёжный, его спина была твёрдой опорой передо мной. Впервые в жизни я чувствовала, что могу положиться на кого-то, кроме себя. И это было… непривычно, но приятно.
Через пару часов изнурительного подъёма мы добрались до небольшой, но ровной площадки, откуда открывался потрясающий, захватывающий дух вид на всю долину с серебряной нитью водопада и тёмным зеркалом озера внизу. Решили сделать привал и перекусить. Покопавшись в котомке, я с торжеством извлекла два засохших, твёрдых как камень куска пирога — когда и как они там оказались, я уже не помнила. В обычное время я бы брезгливо отвернулась от такого угощения, но сейчас, когда каждая крошка была на вес золота, выбирать не приходилось. Мы с трудом, со скрежетом зубовным, разгрызли эти «снаряды», запивая их ледяной водой из фляги.
Подкрепившись, я подползла к самому краю уступа, свесив ноги в пустоту, чтобы полюбоваться видами — и заметила внизу движение. Присмотревшись, я с ужасом различила банду Брона, они, как муравьи, карабкались по склону, следуя по нашему следу.
— Ён! — прошептала я, отползая назад и возвращаясь к нему. — Я видела бандитов, и они уже близко!
Он тоже подполз к краю, чтобы оценить ситуацию, и лицо его стало суровым:
— Да, они отстают на час, не больше. Я знаю место, где можно устроить ловушку, но надо двигаться быстрее.
Но ускориться не получалось — подъём становился всё круче и опаснее, а моего скалолазного опыта явно не хватало. Я заметила недалеко тёмную расщелину в скале и, поймав дыхание, предложила:
— Слушай, они догоняют, давай я спрячусь в той расщелине. Ты сможешь оторваться от них, а я…
— Молчи и ползи, — резко оборвал он, и в его голосе не было места для обсуждения. — Я тебя не оставлю.
Когда я в очередной раз, преодолевая страх, оглянулась вниз, Брон был уже совсем близко — его злобная, перекошенная усмешка в свете восходящей луны заставила моё сердце уйти в пятки и придала ногам невиданную скорость.
— Впереди опасный участок, — предупредил Ён, его голос был спокоен, но напряжён. — Узкий уступ. Главное — не дать им нагнать нас там.
Когда мы добрались до указанного места, у меня похолодело внутри, а в животе зашевелились ледяные черви. Пятиметровый карниз шириной в половину ступни, отвесная, гладкая скала над головой и бездонная, чёрная пропасть под ногами, из которой веяло сырым холодом. Ветер здесь свистел тоньше и злее.
Ён ободряюще, но сильно похлопал меня по плечу:
— Я пойду первым. Просто верь в себя — я с тобой. — Он подмигнул, и его взгляд твёрдо указал на связывающую нас магическую верёвку, которая сейчас была короткой и туго натянутой.
Его уверенность, как тёплый плащ, укутала меня. Прижавшись к холодной, шершавой скале и цепляясь за малейшие, почти невидимые выступы кончиками пальцев, я следовала за ним, затаив дыхание и пряча все свои страхи куда подальше. Откуда взялась во мне эта безумная храбрость, сама не понимаю. Наверное, это от того, что рядом был он. Пусть я знакома с ним всего несколько часов, но почему-то ощущала с ним тесную, необъяснимую связь и была уверена, что он не предаст и не оставит в беде.
Ён был уже почти на другом конце этого адского мостика, когда на уступе позади нас, появился Брон. Его фигура была тёмным силуэтом на фоне лунного неба.
Страх, острый и безжалостный, подстегнул меня, как плеть, и я ускорила своё продвижение, почти бежала по этому невозможному карнизу… Последнее, что я помню, — сильный, внезапный удар чем-то тяжёлым по спине. Дикая, разрывающая боль, руки разжимаются сами собой, тело теряет опору… Я падаю в чёрную пустоту, с ужасом осознавая, что тяну за собой, в бездну, Ёна. В последнем отчаянии, в падении, я инстинктивно сложила руки в знакомый, спасительный жест — и мир вокруг снова поплыл, закрутился в водовороте разноцветных кругов и ослепительных вспышек. Я снова перемещалась, но куда?
Реальность ворвалась обратно не плавно, а с размаху — больно ударив меня о землю. Воздух с силой вырвался из лёгких, и мир на секунду потемнел. Но это был ещё не конец. Не успела я опомниться, как сверху на меня свалилось что-то тяжёлое и тёплое, впечатывая меня в холодную сырую землю уже окончательно. Этим «чем-то» оказался Ён. Сами понимаете, когда на вас сверху обрушивается тело килограмм под восемьдесят, здоровья это не прибавляет, как ни крути. Падение выбило из меня дух, а рухнувший сверху Ён окончательно лишил меня возможности дышать… В ушах звенело, в глазах плавали разноцветные пятна. С трудом сделав первый судорожный, свистящий вдох, я наконец смогла сфокусировать взгляд на объекте, который меня придавил. Ён лежал с плотно закрытыми глазами и почти не дышал.
— Слезь с меня, — еле слышно, хрипло прошептала я. — Ты меня сейчас раздавишь в лепёшку.
Он открыл один глаз, огляделся с мутным недоумением и только после этого, кряхтя, скатился с меня на бок. Наконец я смогла нормально, полной грудью вздохнуть, втягивая знакомый, влажный запах реки и сырой травы. Как же всё болело! Болела спина, по которой меня ударил Брон, ныли рёбра: ведь на меня свалился Ён, а он мальчик немаленький. Болела голова, скорее всего от тех переживаний и дикого вихря телепортации, которые мне пришлось пережить в последние несколько минут.
— И где это мы? — пробормотал Ён, садясь и потирая затылок.
Я попыталась сесть, далось мне это с трудом, будто всё тело налилось свинцом. Огляделась: знакомый изгиб реки, старый корявый дуб на берегу, тропинка, ведущая к дому… Слава всем богам, я вернулась! Я снова плюхнулась на спину, застонав от боли и дикого облегчения.
Да, мы были на том самом берегу, откуда я стартовала в своё первое, такое неожиданное путешествие. Теперь — бегом домой, там родители, которые, наверное, уже с ума сходят от волнения. А ещё надо выяснить, почему внезапно оказалось, что я тоже могу перемещаться, да ещё и между планетами!
Пока я пребывала в своих мыслях, упустила из виду Ёна. А зря. Это ходячее недоразумение встал, отряхнулся, как большая собака, и уже направлялся к воде, видимо, чтобы умыться. Охая и кряхтя, я тоже поднялась на ноги. И тут увидела, что мы всё ещё связаны той самой магической верёвкой и она уже натянулась, между нами, как тетива. И если Ён сделает ещё несколько шагов, то дёрнет меня, и я опять упаду. Совершенно забыв про её волшебные свойства, я закричала: «НАЗАД!».
Так быстро и мощно меня ещё никогда ни к чему не припечатывало. Лоза, словно живая, стремительно стала сокращаться, и меня, как более лёгкий объект, со всё нарастающей скоростью понесло к Ёну. В конце этого короткого, но головокружительного пути я ТААК шмякнулась об него, что у меня опять на мгновение выбило дух. Мы рухнули на землю в нелепой куче. Что-то часто я стала выходить с ним на очень близкий, почти интимный контакт. Пора с этим завязывать, ничего, кроме синяков и сбитого дыхания, мне это не приносит. С трудом отлепив себя от юноши, я зло посмотрела на него.
— И какого ты попёрся, не отвязав меня? — прошипела я, потирая новый ушиб на боку.
— И что с того, что не отвязался? — огрызнулся он, поднимаясь и отряхивая штаны. — Верёвка бы растянулась — и всё. А какого ты-то орёшь, как сумасшедшая? С тобой никаких головорезов не надо, ты сама меня быстренько в могилу сведёшь.
— Ну, забыла я, что она растягивается, что с того. Не убился, и ладно, — буркнула я, чувствуя себя слегка виноватой, но не желая в этом признаваться.
Я повернулась и пошла в направлении дома, хорошо знакомой тропинкой. Пройдя несколько шагов, обернулась. Ён стоял на месте, оглядывая незнакомые окрестности с настороженным видом.
— Ну и долго ты будешь там стоять? Нас мои ждут. Давай поскорее, — позвала я, и сердце неожиданно ёкнуло от мысли, что сейчас он увидит мой дом, моих родителей…
Одарив Ёна самой беззаботной улыбкой, какая только была возможна при всём моём разбитом состоянии, я поспешила к дому.
[1] Альвия — родная планета Кидэ. Планета-колония среднего уровня в Империи Энхона. Наместник Дарвин Крелл – маг крайне слабого уровня (едва выше нулевого).