- Как вы себя чувствуете? - спросил хирург в реанимации.
- Боюсь что будет как год назад, - призналась я.
- Не будет, - уверенно сказал хирург. - кроме моего слова других доказательств дать не могу. Но допустим надо выточить болт шесть на десять. Так мы вам выточили болт ровно шесть на десять, до десятой миллимктра. Если вас не смущает сравнение вашего тела с болтом.
Меня не смущало сравнение моего тельца с чем угодно, включая асинхронный трёхфазный электродвигатель, о чем я и сообщила. И спросила, прошлись ли они оверлоком, чтобы края не мохрились. Хирург чет заржал и ушёл.
- Как вы себя чувствуете? - спросил завотделением.
- Эт вы мне по одному шву четвёртый раз режете, - задумчиво констатировала я.
- Ну у нас есть протоколы, мы обязаны, - начал объяснять он.
- Ничо, шрамом больше, шрамом меньше, у меня и так всё пузо на британский флаг порезано, - успокоила я его.
ЗаВ чет заржал и удалился.
- А, вот у нас мадмуазель, которую мы всё никак порезать не могли, - сказал анестезиолог. - Мы сделали всё что могли. Дальше от вас зависит.
- Я постараюсь, - проскрипела я.
- И постарайтесь больше на глаза мне не показываться, - строго велел анестезиолог.
Я его заверила, что взаимно, и глаза б мои их всех не видели. Анестезиолог чет заржал и ушёл.
- И не возвращайтесь больше к нам, - напутствовали меня медсестры, когда меня вывозили на каталке из реанимации.
- Ни за что, - пообещала я.
Сегодня я уже села. Дренаж из зада у меня вытащили. Ну и велели сидеть. Что я и делаю.
