Татьяна Зотиевна Панькова (Архангельская область, село Шангалы) – дитя войны, северянка, родом из Кировской области. В годы Великой Отечественной Кировская область находилась в глубоком тылу, однако даже жизнь без военных действий и бомбежек противника стала для советских людей настоящим подвигом, что и подтверждает рассказ Татьяны Зотиевны. Наш автор окончила всего два класса начальной школы, но тем не менее она очень интересно и подробно описывает сельскую жизнь в тылу в военное время.
«Родилась я 18 марта 1931 года на станции Пинюг Подосиновского района Кировской области, стала четвертым ребенком в семье.
Через два года мы с родителями переехали на хутор к бабушке Милодоре, папа построил там добротный дом. Это был Шелюгодский сельсовет Лальского района Кировской области. Сельсовет состоял из тринадцати хуторов и деревни Сухановской, что была всего из восьми домов. В сельсовете работали почта, медпункт с фельдшером, контора и один-единственный магазин на всю округу. Под горой на речке Шелюг была мельница – из всех населенных пунктов туда везли молоть зерно. Через поле на пригорке, в лесочке, были небольшая часовня и кладбище. В советские годы в часовне находилась начальная школа. Ходили в церковь отовсюду, а дети из дальних хуторов всю учебную неделю жили при школе.
Наш хутор Шамановский Починок был дальше всех – пятнадцать верст. Я пошла в первый класс, сестра Надя – в третий. Помню, мама рано утром затопит русскую печь – весь дом осветился – и будит нас: «Девки, вставайте, надо в школу идти!» Мне мама сшила сумку с одной лямкой из самодельной ткани, кладет в нее букварь и буханку хлеба, а Наде дает картошку – это нам еда на всю неделю. У школы была пристройка, там мы и жили неделю: одни полати на всех, где мы вместе спали, печка с плитой, где картошку пекли, – тепло, хорошо…
Из дома шли еще затемно – заснеженной конской дорогой, где лесом, где полем, – и так все пятнадцать верст. В школу приходили уже после обеда. В субботу обратно идем домой – усталые, промерзшие, голодные… Помню, приходим домой – я сразу спать валюсь, мне и ужин не нужен.
Взрослели в непосильном труде
В 1941 году грянула война. Папа ушел на фронт. А нас у мамы - восьмеро детей. Опустели хутора – война всех мужчин забрала. Остались женщины, вдовы, старики беспомощные и дети-сироты.
Работали в колхозах: пахали, засевали полоски рожью. Луга и пожни косили косами-горбушами. На сенокос шли все, кто грабли мог в руках держать. Лучшее сено везли на конюшни. В августе, когда поспевали хлеба, их выжинали серпами. Снопы ставили в суслоны, по десять снопов в суслон, затем сушили на овине, обмолачивали на гумне молотилами. Чистое зерно везли на сдачу – надо было выполнять государственный план. А колхозникам оставались голые трудодни.
Жили тогда впроголодь, кто чем выживал. Весной, когда снег с полей сойдет, всю ребятню с корзинками отправляли щипать пистики (это будущий хвощ полевой) – вот была вкуснятина, да еще и еда сытная. В мае сочили сосновый сок – с сосны сдирали кору, а потом струной от балалайки снимали сок – тоже сытная и полная витаминов пища. Собирали подрастающую травку, дудки, парили в печке. Хорошо, если в семье соль была, тогда это вкусно. Наша мама раздобыла однажды где-то спичечный коробок соли. Помню, как мы тянули ручки: дай солинку попробовать!..
Дома освещали лучиной березовой. Мыла не было – ох, вши заедали! Мы варили щелок из золы – этим и мылись. Белье бучили в специальной кадушке, а потом его стирали.
В каждом хозяйстве была коровушка-кормилица, и каждое хозяйство было налогами обложено: надо сдать государству 100 литров молока или 10 килограммов масла топленого, 50 килограммов мяса (мы теленочка всегда на сдачу берегли), 50 штук яиц. Помню, у нас одна курочка была, так мы каждое яичко на сдачу хранили. Осенью картошка на сдачу поспевала, морковь и лук. Кроме продуктов, мы обязаны были связать из овечьей шерсти носки и рукавички с двумя пальчиками для солдат. Все это несли в сельсовет, где висел лозунг: «Все для фронта, все для Победы!» Вот так мы и ковали Победу, как могли…
С фронта в нашу деревню вернулись три мужика-калеки – на троих три ноги. Были им рады: они чинили упряжь конскую, помогали колхозу. Годы шли, мы взрослели в непосильном труде, война наконец кончилась, а было все так же голодно и холодно.
Первый послевоенный год
Шелюгодского сельсовета давно нет, исчез с лица земли – как корова языком слизнула. Верно несет память речка Шелюг, течет она своим руслом, с глубокими омутами, серебристыми переборами, извилисто подходит к каждому хуторку. Когда-то здесь была жизнь – и речка чистила, мыла, поила и рыбкой кормила всех, кто жил на ее берегах.
Ниже, на высоком берегу речки Шелюг, стояли бараки, в которых жили лесозаготовители, опять же колхозники из других сельсоветов на пять месяцев направлялись – лучшая молодежь, лучшие кони, лучшее сено, овес… Коней держали в шалашах, обставленных елками. Рабочие жили в бараках: двухъярусные нары, большой стол из досок и печка-столбянка. Когда с заготовки возвращались, спешили занять очередь к печке – всем надо было посушить промерзшую одежду, валенки, рукавички, да и котелок картошки сварить. Но молодежь не унывала: как заиграет гармошка - все спешат по узенькому проходу плясать, песни да частушки петь. И веселились, и влюблялись…
А в семь утра гремят под окном: «Подъем!» На стол выставляли железное ведро с кипятком – каждый зачерпывает своей кружкой досыта. А в восемь часов в бараке уж никого и нет – на работе все.
Заготовленную древесину складировали в бунты над речкой, а потом на пять месяцев лесозаготовители разъезжались по своим колхозам готовиться к посевной. В лесу оставались только постоянные рабочие. Они скатывали все до единого бревна в полноводную речку и сплавляли до реки Лузы – стране нужен был лес.
От нашего хутора Малый Каюч был близко, маму приняли туда на работу – тогда мы зажили лучше. Стали талоны на хлеб давать: на иждивенца по 200 граммов, на работающего – 500 граммов. У мамы машинка швейная была, «Зингер», она семью нашу обшивала и на заказ шила. По весне мама заготовляла бересту со стоящих молодых березок, свивала в клубки и лапти плела - мы все в добротной обувке ходили. Еще она и на сдачу плела, потому как у постоянных рабочих на лесозаготовке это была специальная обувь. За каждую пару лаптей давали хлебный талон на 500 граммов. А потом (в 1946 году) вернулся с войны наш папа…»
О том, как жили и трудились в тылу в годы Великой Отечественной войны жители Сибири, можно прочитать здесь.