— Да… — выдохнула я, пытаясь скрыть щенячью радость.
— Лизавета Сергеевна, у нас тут срочные роды. Двойня! — взвизгнула акушерка приемного отделения и часто задышала, словно пыталась успокоить саму себя. — Привезли по скорой, авария на трассе.
— Да, Машенька, скоро буду, — сделала глоток и, закусив пирожок, помчалась наверх, замедлившись лишь проходя мимо дверей сына и бабули.
Скинув пижаму, влезла в трикотажное платье, провела рукой по длинным волосам, собрав их в пучок на затылке, выскользнула.
— Опять? — тихий шепот бабули пригвоздил меня к полу, заставив опустить голову, как нашкодивший ребенок. Прямо там я чувствовала себя пойманной за плохим делом. Будто меня застукали с сигаретой с соседским мальчишкой или чего еще хуже!
— Там двойня, — слабое оправдание, конечно, но попробовать стоило.
— Да, хоть тройня. Ты посмотри на себя? Работаешь сутками, не вылезаешь из своей больницы! — бабуля выскользнула в коридор и щелкнула выключателем. Ее длинные седые волосы были заплетены в слабую косу. Она поджала губы, увидев у меня во рту так и не доеденный пирожок/
— Эх… Вся в родителей. Мы сначала талдычили, чтобы они учились, а потом за уши вытаскивали из научных институтов. Медицина… Спасаете других, губя собственную молодость, семью, ну и здоровье. На тебя же без слез не взглянешь! Посмотри на лицо? Серые впалые глаза, морщины от того, что ты постоянно трешь лоб! Да ты же никогда не выйдешь замуж!
— Ага… Если мой жених успеет в меня влюбиться, пока я заполняю карточки или перебегаю из одной родовой в другую, то welcome! А я, так и быть, исключительно, чтобы не расстраивать тебя, бабуль, пойду за первого встречного!
— Лизавета! — шепотом прикрикнула бабуля и снова поджала губы. — Тебя никто не заставлял бросать мужа. Жила бы там в свое удовольствие, зато при муже!
— Ба, ну прекрати, мне и, правда, надо ехать. Я перевезла вас сюда, чтобы тебе было легче. Школа через дорогу. Кира в соседнем доме, магазины близко. Ну, я не могу просто взять и бросить работу, чтобы сидеть дома.
— Папа твой однажды забыл тебя в детском саду! — бабуля вытащила свой козырный аргумент и победно вскинула подбородок.
— Ба… Я слышу эту историю раз в неделю, — застегивая платье, подошла и чмокнула бабульку в щеку. — Не сердись, детям скажи, что завтра, вернее уже сегодня, мы идем в гости. А в понедельник у меня выходной. Сутки!
— Иван опять получил два! Тебя вызывают к директору. Он подрался.
— Я не видела синяков.
— На нем ничего нет, а вот трое парнишек…
— Бабуль, я сегодня заеду в школу, не переживай, — не понятно, кому я больше это сказала, то ли себе, то ли бабуле.
— Ох… — бабушка опустила голову, затем подняла руку и перекрестила меня. — Езжай с Богом!
Получив неохотное позволение старушки, я выскочила в гараж. Бабуля, хоть и сердилась на мое постоянное отсутствие, но понимала, что трачу я его не на маникюр и новую укладку. Понимала важность моей работы, но беспокойство это не отменяло. Порой она просто не ложилась спать, пока я не вернусь домой. Так и сидела в кресле качалке на веранде, укутав ноги в дедовский полушубок. Сама она долго работала медсестрой, но потом осела дома, потому что мои родители с головой ушли в медицину. И на семейном совете, но дед назвал это разнопрофильным медицинским консилиумом, было принято решение, что бабушка остается растить внучку.
— И не дай боже, если вырастет врач… — сказал дед.
Но кто может вырастить в доме, где медицинской литературы больше, чем художественной. У Достоевского что-то не было картинок. А в учебнике анатомии — хоть отбавляй.
Ба долго смеялась, что ее списали только потому, что являлась младшим медперсоналом. Она шутила, приклоняя голову перед дедулей, а по выходным перебирала его награды и полировала значки и медали, причем делала она это публично. Вся это процедура была больше похожа на театр абсурда, но дед не сердился и подыгрывал ей, позволяя вымещать свою обиду в подобной форме.
Ближе к одиннадцатому классу, уже просто не оставалось никаких сомнений, что как бы бабуля ни старалась, но у нее не получилось воспитать журналиста, учителя или инженера-конструктора. Поэтому родители и, так сказать, прародители горько вздохнули, когда я сказала, что пойду в медицинский. А когда я окончила школу, родители улетели работать в Америку, подписав контракт на десять лет с исследовательским институтом Нью-Йорка. Я стала метаться, не понимая, что делать, но отец помог, ненавязчиво подкинув брошюру медицинского университета Вены. Так и случилось…
***
— Черт! Ну, что за скотины? — Я резко нажала на педаль тормоза, потому что слишком сильно погрузилась в обрывочные картинки воспоминаний, не заметив, что посреди узкой дороги вдоль озера черный джип. Машина стояла, освещая темноту яркими вспышками авариек. Я попыталась проехать по довольно крутому склону обочины, но недавно выпавший снег, еще некрепко сцепившейся с почвой, не внушал доверия, и моя "малышка" стала медленно соскальзывать прямо к черному джипу.
Выскочила из машины и стала крутить головой. Джип стоял прямо на въезде в переулок, где жили Никита и Мирослава. Я не могла сдать назад, потому что и так остановилась в сантиметре от "черного монстра". Открыв металлическую калитку, увидела машины милиции, окружившие их дом.
— Да что, черт подери, тут происходит? — закрыв машину, помчалась по переулку, проскальзывая на неубранном снеге. Массивная деревянная дверь была распахнута, а из дома доносились довольно громкие голоса. — Мира?
— Лиза! Ты как тут оказалась? — Никита стоял в женском халате, стараясь прикрыться.
— Это у вас тут что? Вас ограбили?
— Да лучше бы нас ограбили! — взвыла Мира, выскакивая в коридор. — Я убью его завтра.
— Хм…Хм… Я бы посоветовал Вам не разбрасываться своими замыслами, — полицейский, все это время заполнявший какие-то бумажки, лениво оторвал голову, чтобы окинуть Мирославу строгим взглядом.
— Простите, сеньор полицейский, — Мирослава сдунула с лица прядь волос. — А можно организовать для друга экскурсию в изолятор с бомжами, суток на пятнадцать! — с последними словом она начала топать ногой, заполняя внезапную тишину дома звонкими шлепками.
— О! Лиззи!
До боли знакомый голос раздался у меня за спиной. Я не слышала его так долго, уже расслабилась, выдохнула. Успокоилась и перестала думать о нем. А теперь, спустя несколько месяцев, он появляется вновь, заставляя мое сердце снова останавливаться.
— Товарищ командир, — Макс встал сзади, почти вплотную. Затылком ощущала обжигающее дыхание. В нос ударил сладкий аромат его парфюма. — А вы можете обыскать эту барышню?
— Макс, осади, — Никита взял под локоть полицейского и подтолкнул к дверям своего кабинета, помаячив кулаком за спиной.
— А чего? Ты больше не прячешь косячок в трусиках?
— Это твоя машина? — я не могла повернуться, так и застыв в неестественной позе. Мирослава поджала губы и сложила руки на груди.
— Да, а чего?
— А тебя не учили парковаться? Потому что нормальные и трезвые люди не могут проехать!
— Лиза, не связывайся с ним, я сейчас отгоню его танк. Корф, ты завтра весь день будешь искать свое авто, а найдешь на дне озера! — крикнул Никита, поняв, что температура повышается. Я не сводила глаз с Мирославы. Казалось, что именно она меня удерживает в реальности. Только она поможет не сорваться и не разбить его лицо, ну или не поцеловать…
***
— Мам! Ты скоро? — Мила визжала с первого этажа так, что я спиной ощущала вибрацию двери, к которой прижималась уже минут двадцать. Тянула время, пытаясь придумать, почему мне сегодня не стоит покидать свою комнату. В голове рисовала картину, что время — жевательная резинка, которую я постоянно отдираю по всему дому.
Каким объяснить, что я не могу просто взять и пойти? Может, просто топнуть ногой и сказать (возможно даже добавить строгости в голосе), что мать устала и вечерний раут по поводу дня рождения дяди Владлена отменяется? Боже! За что? Я обернулась в сторону балконной двери. Снег кружился, ударяя в стекло грозди льдинок так громко, что я жмурилась от каждого звука. Голова болела. Нет, это была не боль. Это стон, который замер где-то внутри. Он вибрировал, пуская нервные импульсы по всему телу.Я не спала вторые сутки. Просто не могла закрыть глаза, потому что нос заполнял его аромат, от которого кружилась голова: что-то терпко-цитрусовое, окруженное ароматом табака и горечью алкоголя. Казалось, что я пьянею, не подходя к нему и на пять метров. От одного только его присутствия меня штормило так, что стены дома двигались, а высоты потолка было мало, чтобы вдохнуть полной грудью. Где бы он ни был, кислород исчезал, уступая место опьяняющему дурману, такому густому и пушистому. Мышцы становились мягкими, а ноги переставали слушаться. Я попадала в параллельную реальность, где вокруг меня была лишь неопределенность, я шла по неведомой тропинке, не зная, что будет там, но продолжала идти, притягиваемая чем-то необъяснимым…
Уматывала себя работой, чтобы вырубаться, а не засыпать, потому что стоило улечься в тишине спальни, как его глубокие глаза, сверкающие миллионами искр-насмешек, заполняли комнату и… мою душу. Он смотрел на меня, не скрывая своей кривой улыбки и откровенного презрения. Мелкая россыпь морщинок в уголках глаз, едва заметный изгиб брови, откровенная усмешка на губах. Казалось, что ему нравится доводить меня, ловить румянец злости, раздражения или растерянности. И, по-моему, мне это нравится….
Где он, где мой Макси-птенчик? Где тот, кто караулил меня у лаборатории кафедры? Он стоял, облокотившись на капот машины, не сводя глаз с окон лаборатории. Я знала, что он смотрит и ждет, а он знал, что я специально засиживаюсь до утра, чтобы проверить его выносливость. Я специально бегала в мужской туалет, где взобравшись на сливной бачок, выглядывала в крохотное окно. А он продолжал стоять, едва покачивая головой, потому что слушал музыку, без которой он жить не мог, будучи студентом консерватории…
Где тот робкий мальчик, смешно поправляющий очки в тонкой металлической оправе? Где тот, в чьей машине звучали Бетховен, Шуберт и Чайковский? Где он? И откуда взялся тот, что готов меня спалить на костре, и бровью не поведя.
Мы не виделись почти год. Он пропал как-то внезапно, после новогодней вечеринки у Киры и Влада. Просто исчез, позволив мне спокойно влиться в компанию. Выдохнула, смирилась, отгоняя от себя мысли. Мне стало так легко и свободно. Переехала в свободный коттедж поселка, перетащив с собой и бабулю. Я даже сходила в отпуск, чего не делала последние пару лет, чтобы привести дом в жилое состояние. Даже вдруг нагрянувший бывший муж, приехавший повидаться с детьми, пришел в состояние шока, застав меня с валиком в руке.
Казалось, что жизнь идет так, как и должна. Мы стали выбираться с детьми пару раз в город, чтобы умотать их на аттракционах и закормить запретным мороженым, усыпляя закипающее недовольство из-за моей постоянной занятости. А теперь, мне кажется, что жизнь эту мне дали в аренду. Только попробовать, примерить. И как только я окончательно расслабилась, он вернулся, открыв дверь в мою жизнь с ноги. Смотрел, не скрываясь, не таясь. Выжидал, замирая в охотничьей стойке. И как только я расслаблялась, подходил так близко, что меня вновь и вновь начинало пробирать от электрического разряда. Понимала, что рано или поздно нам придется поговорить, но пусть это будет не сейчас?
— Мама! — теперь слышался крик Вани. В подтверждение наивысшего уровня раздражения, он стучал клюшкой по деревянным балясинам лестницы.
Ну, что им сказать? Признаться, что их мать, способная не спать несколько суток подряд, начинает дрожать только от одного вида какого-то грубого дяденьки? Рассказать, что я искусала губы в кровь, представляя, как он подходит ближе и касается, лишь слегка пробегаясь подушечками пальцев по открытым участкам кожи? Рассказать детям, что в такие моменты, хочется остаться наедине с тем, кто ненавидит тебя… и отдать всю себя, опустив покаянную голову? Готовая принять все, что у него есть, вынести всю тяжесть праведного гнева. Только бы он не прекращал смотреть и касаться… Только бы его руки никогда не переставали пускать по телу мягкие волны тепла, согревающие околевшие участки души.
— Лизавета! — резкий удар в дверь, выдернули меня из раздумий. Бабуля была первой, кто не выдержал и поднялся, чтобы поторопить. — Ты там жива?
— Да, булечка… — бросила короткий взгляд в зеркало. Словно по наитию я сегодня надела кожаные штаны, майку и свитер, свободно спадающий с плеч, прикрывая уже давно не осиную талию. Просто высушила волосы, слегка взбив крупные кудри. Пальцем нанесла прозрачный бальзам, ощущая каждую ранку на губах.
— Да… Отличный прикид для врачихи-разведенки с двумя детьми. Меня точно будет сложно не заметить, — ворчала сама на себя, пока натягивала замшевые ботильоны на шпильке. Но все же не пошла переодеваться. Не пошла и все. Потому что хотела, чтобы он смотрел на меня. Только на меня. Чтобы его взгляд вспыхивал, как бенгальский огонь, обдавая жаром. Хотелось проверить, что же там таится за плотной завесой хамства и гнева. Понимала, что подливала керосина туда, куда и подходить не стоит. Но не могла. Не могла дышать, жить и думать. Не могла отвозить детей в школу и спокойно смотреть на счастливых парочек, ожидающих пополнения семейства. Ничего не могла! Моё тело капитулировало, выкидывая белый флаг поражения, потому что живот скручивало в тугой узел при одном только его появлении.
— Лизка, — бабуля плюнула на все правила приличия и открыла дверь, чего раньше никогда не делала. Она была так растеряна, что забыла вовремя поймать удивленное выражение лица. Поджала губы и чуть повела бровью, осмотрев меня с головы до ног, а потом и комнату, усыпанную горами одежды, к которой я давно уж и не притрагивалась. — Хоть на женщину сегодня походишь…
Старушка привычным движением поправила косу, уложенную аккуратным кренделем на голове, и направилась к лестнице.
— Поторопись, потому что я сегодня тоже ухожу.
— Куда это? — застегивая молнию обуви на ходу, бросилась в коридор, подхватив телефон с комода.
— Ты думаешь, что в семьдесят лет я должна сидеть дома? — Ба застыла на сгибе лестницы и бросила в меня насмешливый взгляд. — Я еще не упала так низко, как ты. Не готова схоронить себя раньше положенного срока! Мы будем у родителей Владлена. Потому что, если я права, и вы загуляете до самого утра, то я не желаю слышать этого ужаса.
— Ба, ну что ты говоришь? Мы же взрослые люди. Привет, зайчики, — я прошлась ладонью по взъерошенным волосам сына и дернула дочь на хвост.
— Мне достаточно и твоего наряда, — прошептала она, помогая мне натянуть кожаную куртку.
— Что? Переодеться? — я застыла, еще раз осматривая свое отражение.
— Не вздумай….
*****Макс*****
Она сидела у елки на широком подлокотнике дивана, переплетя ноги. Яркие огоньки бликовали на ее фарфорово-розовой коже. Они ползали, лаская каждый открытый участок кожи, ощущая ее шелк и нежность. Этот ужасный, отвратительный свитер то спадал с плеча, оголяя руку чуть ли не до локтя, то задирался, пряча даже соблазнительную ямочку ключицы. Она смеялась, обнажая белоснежные зубы и глубокие ямочки на щечках. Тонкие руки, длинные пальцы с короткими ногтями, массивный браслет с мелкими подвесками, перекатывающимися по запястью. Плавное движение тела под музыку, какая-то загадочная полуулыбка, сменяемая резкой серьезностью. Лиза рассказывала что-то собравшимся девчонкам, жестикулируя бокалом шампанского, в котором растерянно билась замороженная клубника. Бросала быстрый взгляд, проходясь по залу сканирующим взглядом, но потом легко улыбалась и вновь возвращалась к разговору.
Вся такая серьезная, взрослая, красивая. Сидела, держа спину гордо, и лишь иногда позволяла себе повести левым, выбитым на горке еще в школе, плечом. Болит… Я прямо чувствовал, как ее спину сковывает боль, когда она долго сидит без опоры. Знал, что она говорит, а сама мечтает лишь о том, чтобы лечь и расслабиться. Знал, что ее руку пробивает дрожь, но она терпит. Тогда терпела, потому что ей это нравилось. А теперь? Потому что так надо? Потому что так правильно? Да у нее же на лбу написан перечень правил, уставов и законов, отойти от которых подобно самому ужасному преступлению. Когда-то чертовски соблазнительные глаза превратились в два камня. Холодных и бездушных, наполненных страхами, проблемами и горами бытовых проблем. Она была другая, иная… как с другой планеты. И фигура….
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Медведева Евсения