35 лет назад, 19 августа 1990 мы хоронили Витю Цоя.
Я тогда случайно оказался в Ленинграде, в котором не жил уже два года. О гибели Виктора, дате и месте похорон узнал из выпуска «600 секунд». Ведущий, будущий иноагент и экстремист, глядя стальным взглядом в камеру, просил «этих девчонок» «не делать непоправимого шага», то есть не самоубиваться из-за гибели кумира. 19 августа, прихватив два фотоаппарата, один с черно-белой плёнкой, второй – с цветной, я поехал на Богословское кладбище.
А там… Подобного я в жизни больше не видел. Такого количества людей не было даже на похоронах академика Сахарова годом ранее. Масштаб прощания с Цоем сравним разве что с похоронами Высоцкого в июле 80-го. Тысячи юных пришли проводить Виктора в последний путь.
Помню Кинчева с почерневшим лицом, Шевчука в интеллигентских очочках. Я постеснялся их снимать в горе.
Над могилой Виктора был холм цветов. Рядом дежурила милиция. Милиционеры были грустны и серьёзны. Покрасневшие глаза иных из них говорили о том, что они недавно плакали.
После похорон Цоя, об этом мало кто знает, стихийно случилась грандиозная траурная манифестация молодых людей, прошагавшая от Богословского до Дворцовой площади. Бесцельная, но пронзительная как крик.
Колонну несколько раз пыталась остановить милиция, однако делала это неохотно и вяло. Развернут свои авто поперек движения, а потом сами их и убирают. В конце концов, было принято решение колонну не останавливать, но возглавить и впереди медленно покатились два милицейских «жигулёнка». Прошагали мимо «Крестов», мимо «Большого дома» на Литейном. Тех, кто начинал скандировать антисоветчину быстро затыкали сами марширующие. Ближе к центру города к колонне вышли несколько оперативников КГБ и попытались рулить ее продвижением.
На одном из моих снимков вы можете видеть сотрудника, указывающего колонне поворот к арке Генерального штаба.
На Дворцовую толпа вылилась как штурмующие Зимний матросы в фильме Эйзенштейна. Я успел забежать вперед и от Александровской колонны снял людскую лаву, выплёскивающуюся из арки Генштаба. Когда народ заполнил площадь, у подножия колонны прошел траурный митинг, пели песни «Кино», говорили что-то наивное и страстное, снова пели.
После пошел дождь, и огромную толпу, которую не смогли разогнать силы правопорядка, он рассеял за считанные минуты...
Я отснял пять плёнок в тот день. Четыре черно-белых и одну цветную. Снимки эти, за исключением одного-двух, никогда прежде не публиковались.
Через тридцать лет случилось послесловие. Как-то вечером я сидел у экрана компьютера и восхищенно разглядывал в сети снимки классика петербуржской фотографии Сергея Подгоркова. Наткнулся на серию с похорон Вити. По некоторым кадрам понял, что мы с Подгорковым были где-то совсем рядом, у нас есть практически идентичные ракурсы.
На одном из снимков замечаю молодого человека, несколько сутулящегося, с фотографическим кофром на правом плече. Кадр Подгоркова чёрно-белый, но я понимаю, что кофр у парня таким и должен быть, потому что он из серого кожезама, с чёрной застёжкой-молнией по кругу, а вот туфли на юноше синие, и рубашка синяя. Потому что это мой кофр, мои туфли и рубашка. И на снимке – я. Было мне тогда 15 лет.
Рассматривая мои же фотографии из сегодня, я вижу на лицах юных, прощавшихся тогда с Цоем, предвестие прощания с нашей великой общей страной. Её не станет ровно через год.
Даниил Духовской, поэт, кинорежиссёр