– Ну и зачем ты сюда приехала? – голос Марии Андреевны звучал громко, почти торжественно, хотя лицо её перекосило от раздражения. – Я же ясно сказала: не нужна ты мне тут!
Надя стояла у калитки, в одной руке пластиковый контейнер с горячей запеканкой, в другой – сумка с бельём для сына. Щёки пылали. Не от жары – от унижения.
– Я просто привезла еду, – спокойно ответила она, стараясь не поддаваться на провокацию. – И вещи Славке, он просил футболки и спортивки.
– Еду она привезла… А я, по-твоему, его чем кормлю, травой с огорода? Или, может, на помойке ищу? Сын у меня не голодный, слава Богу! Обойдётся без твоих кастрюлек!
Надя сглотнула. Хотелось сказать многое, но слова застряли где-то между горлом и сердцем. За забором мелькнула фигура мужа. Он как будто нарочно копался в грядке, повернувшись спиной. Слышал, конечно. Всё слышал.
– Славка просил, – повторила она. – Я не навязываюсь.
– Просил… Просил! А я ему сказала – хватит. Пусть сам решает, кто ему важнее: мать или ты. И пусть не морочит голову ни мне, ни себе. Ты – не семья, поняла?
Надя шагнула внутрь двора, положила контейнер на скамейку. Вдруг раздались шаги. Это был Слава. Подошёл быстро, будто сдавленно дышал.
– Мам, ну ты чего? Я ведь сам просил, – голос его дрожал, как у подростка, хотя ему давно за тридцать.
– Просил… – зло передразнила Мария Андреевна. – А я тебе говорю: мне тут не нужна она! Мне покой нужен, а не твои семейные разборки! Хочешь с ней жить – живи у неё. А на даче мне чужих баб не надо!
Слава опустил глаза, будто землю разглядывал, словно там, в тени клубники, прятался ответ.
– Ты просила не вмешиваться, – глухо сказал он и впервые за день посмотрел прямо на Надю. – Вот я и не вмешиваюсь.
Она будто не сразу поняла, что именно он сказал. Не свекровь. Он. Муж.
– То есть ты согласен, да? Что я здесь чужая?
– Я не хочу конфликта, Надь. Мама здесь хозяйка. Она права по-своему. Ты сама говорила: не надо ссориться из-за ерунды. Ну вот… и не ссоримся.
Слова были как ледяная вода на голову. Тихие, спокойные, ровные. Но по ним было понятно всё.
– Я тебя поняла, – сказала Надя. – Еду забирай. А я поеду.
– Надь, ну не начинай… – попытался он остановить её, но уже было поздно. Она вышла за калитку, не оборачиваясь.
Сумку с бельём он даже не взял.
Поездка домой показалась длинной. В маршрутке трясло, рядом две женщины что-то бурно обсуждали про засолку огурцов, но Надя не слышала ни слова. Всё внутри стучало: «Ты просила не вмешиваться». Как будто её слова – против неё же.
А ведь правда… Она всегда старалась быть деликатной, не лезть, не портить отношения. Даже когда свекровь вставляла шпильки, даже когда оставляла Надю с маленькой дочкой и уходила на дачу «на все выходные, мне надо отдохнуть, а вы тут разбирайтесь как хотите».
Она всегда отступала. И теперь – вот он итог.
Слава вернулся поздно вечером. За ужином не говорил почти ни слова. Только пару раз кивнул, когда Надя спрашивала, ужинал ли он. Наконец, собравшись с духом, она произнесла:
– Я всё думаю, Слав… А как это вообще – семья? Вот ты, например, ты с кем?
Он вздохнул, отложил вилку, вытер губы салфеткой, будто готовился к лекции.
– Это не так просто. Ты же знаешь, как мама на всё реагирует. У неё давление, она обидчивая, она… она не терпит чужих правил.
– А я чужая?
– Нет, ну что ты, Надь. Просто… просто вы с мамой разные. И всё.
– Нет, не всё, – спокойно, без истерики сказала она. – Просто ты боишься её расстроить. А меня… а меня не боишься. Значит, я – не важна.
Он промолчал.
На следующий день она не сказала ему ни слова. И он молчал. Слава словно растворился в своей тени – утром уехал, вечером вернулся, поел, ушёл спать. Не скандал, не буря – тишина, как после взрыва. Молчаливое разрушение.
Позвонила подруга Лена, пригласила на дачу – в её семье всё было наоборот: муж у Лены жил с мамой только в общих чатах, а в остальном слушал только жену. Надя отказалась. Сказала, что устала. На самом деле не хотела слышать чужое счастье, пока в её доме пустота.
Прошло несколько дней, когда свекровь сама пришла. Явилась, как всегда, без предупреждения – Надя услышала стук ключа и скрип входной двери. Славы дома не было.
– Ты что, даже чаю не предложишь? – спросила Мария Андреевна, оглядывая прихожую, как проверяющий из ЖЭКа.
– Проходите, – коротко ответила Надя и пошла на кухню.
Заварила чай, достала пряники. Села напротив.
– Ты на меня обижена, – начала свекровь, раскладывая пряники по блюдцу. – А я что? Я старый человек. Мне покой нужен. А ссоры, скандалы – всё это мне противопоказано.
– Я не скандалила, Мария Андреевна. Я просто привезла еду вашему внуку.
– Он твой, не мой. У меня от него пользы – ноль. Только расходы.
– Это вы всерьёз?
– А ты думала, я его за просто так с дачи кормлю? Свет, вода, газ, огород. А он с книжкой в тени валяется. Это что, помощник?
– Он учится.
– Учится… Пусть лучше учится, как матери помогать. Ты его на своей шее растила, теперь пусть и дальше так идёт.
Надя смотрела на свекровь и не понимала, как можно быть такой. Ведь это её внук. Родной. А будто чужой мальчишка с улицы.
– Вы меня выгоняли тогда с дачи… перед ним. А он – промолчал.
– Ну и правильно сделал. Женщины пусть сами разбираются. Нечего ему в это вмешиваться. У него и так голова кругом. Ты давишь, я давлю. Надо дать ему свободу.
– А вы даёте?
– Я – мать. Мне можно. А ты – жена. Вот и думай, кому место рядом с ним.
В этот момент дверь открылась. Вернулся Слава.
Он застыл на пороге кухни, увидев, кто сидит за столом. Тишина была плотной, как пар в ванной.
– Что происходит? – наконец спросил он.
– Мы говорим, – ответила Надя.
– О чём?
– О том, что ты не умеешь выбирать сторону. А ведь семья – это не дача. Это не то, что можно раз в неделю навещать. Это каждый день. И выбор каждый день. А ты всё перекладываешь на других.
Он подошёл ближе, вздохнул.
– Я не хочу войны, Надь. Никогда не хотел.
– Но ты в ней участвуешь. Просто прячешься за словами. Зато мама твоя – в окопе, с гранатой. И целится в меня.
Свекровь поднялась, хлопнула по столу.
– Ну и живите как хотите! Я в ваши сопли лезть не собираюсь! Всё у вас через эмоции. Ни покоя, ни порядка! – Она швырнула салфетку на стол и пошла к выходу.
Дверь хлопнула. Они остались вдвоём.
– Ты сказала очень обидно, – тихо произнёс он.
– А тебе не обидно, когда меня прогоняют, а ты молчишь?
– Обидно.
– Но ты снова промолчишь, если это повторится?
Он не ответил.
Вечером Надя сидела на кухне одна. Дочка рисовала в комнате, тихо напевая под нос. Слава вышел на балкон, звонил кому-то. Потом вернулся и сказал:
– Мама переедет в квартиру. Продаст свою дачу и купит однушку поближе к центру. Сама предложила.
– Не верю, – сухо произнесла Надя.
– Я попросил. Первый раз в жизни я попросил, не ты.
Она посмотрела на него. Он был уставший, но спокойный. Как будто впервые за много лет снял тяжесть с плеч.
– А если бы не попросила я тогда, в маршрутке, уехать? Ты бы решился?
Он пожал плечами:
– Не знаю. Может, и нет. Но сейчас решил.
Надя встала, подошла, обняла его.
– Тогда, может, и у нас теперь что-то начнёт получаться.
Он молчал. Но на этот раз – не потому что боялся. А потому что знал, что всё уже сказано.