Душный городской воздух казался Николаю Петровичу особенно тяжким сегодня. Он сидел в кресле-груше и бездумно кликал пультом, заливаясь синим светом от телевизора. Тиканье настенных часов на кухне отдавалось в висках ровным, навязчивым стуком.
— Люда, ну что ты опять одна? — спросил он, услышав, как жена хлопочет в прихожей, собирая сумку. — Я мог бы помочь. Прополоть, воду принести...
Людмила Семеновна появилась в дверях, подбирая седую прядь. В её глазах мелькнуло что-то быстрое, ускользающее.
— Коля, ну что ты. Ты же знаешь, сортовые розы они капризные. Там каждый бутон проверить надо. Ты лучше отдохни, тебе вредно на солнцепёке. Я сама управлюсь.
Она говорила это уже в третий раз за месяц. С тех пор как они купили эту проклятую дачу в садоводстве «Родничок», Люда будто подменили. Раньше она ворчала, что на пенсии хочет покоя, а теперь её будто ветром сдувало по четвергам, с утра до вечера.
— Ладно, — буркнул Николай Петрович. — Только звони, как доедешь.
Дверь закрылась. Тишина в квартире стала звенящей, давящей. Он встал, подошёл к окну и увидел, как его жена садится в автобус. Сумка у неё была необычно лёгкой, нарядной.
И тут в памяти Николая Петровича, как щелчок, прозвучала фраза, брошенная женой на прошлой неделе: «А сосед наш, Виктор Иваныч, какой молодец - свои помидоры уже снимает, «Бычье сердце». Мне пару штук дал, сладкие, прямо сахарные».
Сосед. Помидоры. Розы. Подозрение в измене жены с соседом охватило его.
Сердце ёкнуло с неприятной, знакомой тяжестью. Он схватился за грудь, сделал глубокий вдох. «Не сейчас, - приказал себе мысленно. - Соберись».
Решение созрело мгновенно, яростно. Он не стал брать лекарства. Пусть будет так, как будет.
Дорога на электричке показалась вечностью. Он вышел на платформу и зашагал по пыльной дороге к «Родничку». Дачи стояли тихие, вымершие, будний день делал своё дело. Только птицы да жужжание шмелей нарушали покой.
Его участок был шестым. Он подошёл не с главной аллеи, а с задней, через заброшенный соседний огород, заросший бурьяном. Сердце колотилось где-то в горле, ныла спина. Он присел на корточки за забором из сетки-рабицы и замер.
Людмилы в саду не было. Розы, эти коварные «капризницы», красовались на клумбе, ничуть не пострадавшие без ежедневного ухода. Из открытого окна дачного домика доносился женский голос. Её. И низкий, грудной мужской.
Николай Петрович приподнялся. В окне он увидел их. Его Люда сидела за столом, на котором стояла тарелка с нарезанными алыми помидорами. А рядом, взяв ее руку в свои, сидел тот самый Виктор Иваныч, крепкий, загорелый старик в панаме.
«Мои розы... твои помидоры...» — пронеслось в голове у Николая Петровича белой горячкой.
Он уже не помнил, как распахнул калитку. Он шёл по участку, не видя ничего, кроме двух силуэтов в окне. Дверь дома была открыта.
— Ну, как мои «бычьи сердца»? — слышал он голос соседа. — Не чета вашим покупным, да, Людмила Семёновна?
— Сахарные, Виктор Иваныч, правда, сахарные...
— Сахарные, как ваши уста.
Они обернулись на скрип двери. Людмила Семёновна вскочила, и вся кровь разом отлила от её лица. Виктор Иваныч застыл с кусочком помидора в руке.
— Коля?! Что ты... как ты...
— Я тоже захотел посмотреть на эти... сахарные помидоры, — просипел Николай Петрович. Голоса он почти не слышал, в ушах был только гул. — Угостишь и меня, сосед?
— Николай Петрович, это не то, что вы подумали, — поднялся Виктор, но было уже поздно.
Николай Петрович, не отдавая себе отчёта, двинулся к столу. Он не видел лица жены, не видел испуга в глазах соседа. Он видел только эти наглые, алые, сахарные помидоры. Он вцепился руками в тарелку и с грохотом швырнул её на пол. Овощи разлетелись красными брызгами по половицам.
— Да как ты посмел! — закричал он, хрипло, срывающимся голосом. — Моя жена! Моя дача! И тут ты! Сейчас я тебя уделаю по самые твои по.ми-д.оры!
Он набросился на Виктора Иваныча, сбил его с ног. Они рухнули на пол среди раздавленных помидоров. Это была не драка, а жалкая, страшная возня двух старых, немощных тел. Николай Петрович пытался схватить соседа за горло, но сил не хватало, он лишь хрипел и давился слезами ярости.
— Прекрати! Коля, он же сердечник! Уб-ь.ёшь! — завопила Людмила Семёновна. Она выбежала во двор, озираясь по сторонам. — Люди! Помогите! На помощь!
Но в ответ была лишь звенящая тишина садоводства. Ни одной живой души.
Она метнулась обратно в дом. Николай Петрович уже откатился в сторону, сидя на полу и судорожно хватая ртом воздух, его лицо стало землистым. Виктор Иваныч, багровый, с выпученными глазами, хрипел, держась за грудь.
Ужас придал Людмиле Семёновне странное, ледяное спокойствие. Она, рыдая, побежала к сумке. Одному – ва.л-и.дол под язык. Другому - таблетку от давления. Руки дрожали, пузырёк чуть не выскальзывал из пальцев. Две жизни теперь висели на волоске из-за её «дачного романа»
Минут через десять оба старика лежали на диване и кресле, бледные, с закрытыми глазами, но дышащие ровнее. В доме пахло лекарствами и сладковатым запахом раздавленного томатного сока.
Виктор Иваныч первым пришёл в себя. Не говоря ни слова, не глядя ни на кого, он поднялся и, пошатываясь, побрёл к себе, прижимая к груди панаму.
Николай Петрович молча смотрел в потолок. Людмила Семёновна молча собрала вещи. Они молча вышли, закрыли дом и до самого города не произнесли ни слова.
На следующее утро Людмила Семёновна проснулась от стука в дверь. В коридоре стоял незнакомый мужчина в дорогих часах.
— Я по объявлению, — сказал он. — На дачу посмотреть.
Людмила онемела. Она обернулась и увидела в дверном проёме спальни Николая Петровича. Он стоял, опираясь на косяк, и смотрел на неё холодным, пустым взглядом.
— Коля... что это? — прошептала она.
— Я продаю дачу, — голос его был ровным, металлическим.
Она подошла к нему, глаза её были полы слёз.
— Нет, только не это... Зачем? Мы же...
— Молчи, — он перебил её, и в его шёпоте был такой лед, что она отшатнулась. — Если хоть слово против продажи дачи, Я всё детям и внукам расскажу про твои шуры-муры с соседом по даче. Всё. Как ты его откачивала. Поняла?
Она лишь кивнула, беззвучно, и рукой схватилась за сердце, повторяя его вчерашний жест. Но Николай Петрович уже развернулся и пошел к покупателю, громко хлопнув дверью.
Сделка состоялась быстро и без эмоций. Про дачу больше никто не вспоминал.
Вот такой рассказ. А есть еще интереснее: