Я не писатель. Это не для книги и не для блога. Это предупреждение, и если вы это читаете, значит, оно может понадобиться вам. И начинается всё с отрезка дороги, по которой ночью не ездят — той, что змеится через старый лес. На этом отрезке пропадают приезжие, и, что хуже, я уверен, местные к этому причастны. Но теперь я знаю. Я знаю, что бывает с теми, кто не машет.
Недавно я переехал в уютную маленькую квартирку. Не собирался задерживаться надолго. Профессор попросил меня изучить местность в поисках «научно интересной флоры» — обычные дела аспиранта-ботаника. Я уже несколько раз объехал окрестности, но ничего примечательного не находил. Единственным местом, где я ещё не был, оставалась лесная дорога на севере.
Местные на удивление охотно подталкивали меня съездить туда. «Отличное место, чтобы потеряться в природе», — говорили они. Обещали, что найду там кучу всего достойного изучения. Но их улыбки казались слишком широкими, настойчивость — слишком сильной, хотя я и уговаривал себя, что это просто маленький городок, так тут принято. Да и возвращаться с полупустым отчётом не хотелось.
На рассвете я собрал вещи, сел в машину и поехал. Ничего необычного я не заметил. Ветер в кронах, поют птицы, белка прыгает с ветки на ветку. Сам не знаю, чего ждал. Я достал оборудование и начал обследование местности: собирал образцы, делал снимки, строчил заметки и прочее. Закончил последнюю пробу и заметил, что день стремительно уходит. Неужели я так долго тут торчал? Я глянул на запястье — часы явно остановились. Вынул телефон — он разряжен. Я соврал себе: «Часы уже давно барахлят, а телефон всегда жрёт батарею, когда я снимаю». Но всё было не так. Я двинулся назад к машине.
И тут я это увидел.
Знак. Выгоревший, обветренный деревянный ромб. Краска — тускло-жёлтая, болезненная, облезшая по углам. Он не бросался в глаза; скорее, будто тонул в сгущающихся сумерках, словно его и не предназначали для того, чтобы его замечали. На нём был чёрный силуэт: двое маленьких детей, кажется, держатся за руки и машут. Под ним, наполовину скрытая грязью, виднелась простая, но странная надпись: «Машущие дети. Пожалуйста, помашите в ответ».
Я уже было улыбнулся абсурдности: «Кто вообще ставит такие знаки?», — но улыбка быстро сошла.
Вскоре за этим странным маленьким знаком показались две фигурки, стоящие у кромки леса. Дети. Они выглядели как дети, хотя одеты были словно из другой эпохи, десятилетия назад. Лес внезапно стал пугающе тихим.
— Эй? — позвал я.
Ответа не было. Дети вытянули руки и взялись друг за друга. Свободными руками они начали махать.
Сейчас тени были уже длинные, густые, и я не мог разобрать деталей. Но их лица… клянусь, это были не нормальные лица. Там, где должны быть глаза, зияли глубокие пустые провалы.
Я сделал шаг вперёд: — С вами всё в порядке? Вы не ранены? Вы потерялись? — горло пересохло, слова ломались и трещали.
Их спокойные махи стали судорожными. Дёргаными. Неправильными, даже нечеловеческими. Головы дёргались из стороны в сторону, движения размывались в сплошную мазню.
Я попытался бежать, но тело не слушалось. Ноги — как глыбы камня, грудь сжимало изнутри. В голове вопило: БЕГИ! Сердце колотилось, как птица, бьющаяся о стенки клетки.
И они двинулись вперёд.
Каждый шаг дрожал в воздухе отвратительным гулом, словно рой рассерженных пчёл. Дерево за деревом, мучительно медленно, они приближались. Всё громче, и громче. Кожу обдало ледяным потом.
В памяти вспыхнул знак. Нужно махать. Они почти на мне. Гул перерос в ужасный рёв. Я заставил руку подняться, суставы будто заржавели и заклинили. Казалось, это слишком медленно, слишком слабо. Я крепко зажмурился и приготовился к концу.
Но он не наступил.
Я рискнул приоткрыть глаза и увидел одного из них — в полупрыжке, в каких-то двух шагах. Его лицо было сплошным размытым пятном.
Моя рука была поднята. Я делал самый жалкий, самый ничтожный взмах в своей жизни. И этого хватило.
Я почувствовал, как напряжение в воздухе лопнуло. Обе фигуры замерли, затем словно смягчились.
Воспользовавшись этим, я, не сводя с них глаз и всё время махая, пятился к дороге.
Добравшись до машины, я полез за ключами и выронил их. Выругавшись, слепо шарил по коврику, заставляя руку не прекращать этот жалкий взмах. Солнце почти село.
Наконец я отпер дверь, влетел внутрь, захлопнул и запер её, словно тонкая металлическая оболочка могла меня защитить. Рука не останавливалась.
Я вонзил ключ в замок зажигания и провернул. Оглянувшись, увидел, что оба существа развернулись ко мне лицом. Смотрели. Не махали. Солнце нырнуло за горизонт, вспыхнув ослепляюще зелёным, как раз в тот момент, когда двигатель рыкнул, оживая. Фары ударили в темноту, раздвигая её. Но они были там.
Их головы одновременно дёрнулись ко мне, а пустые провалы на месте глаз будто пили свет из моих фар. Я ударил по газу, и машина рванула вперёд.
В зеркале заднего вида я видел их. Новые фигуры выскальзывали из-за кромки леса. Две, потом четыре. Потом десятки. И впереди было то же самое. Процессия этих похожих на детей силуэтов выходила из чащи.
Я вдавил клаксон, но звук словно умирал в гнетущей тишине леса. Рука всё ещё махала. Разгоняясь, я шёл сорок миль в час, потом пятьдесят, потом шестьдесят, но куда ни глянь — они были везде. Стояли, смотрели, нескончаемая линия, подпускающая меня всё ближе с каждым новым поворотом.
Я пересёк границу города и резко ударил по тормозам. Машина юзом встала.
Дети не последовали за мной, а может, не могли.
Моя рука наконец рухнула на колени — вялая и онемевшая. Я всхлипнул при виде городских огней. Облегчение оказалось недолгим. Я проехал мимо закусочной. Официантка застыла с кувшином, кофе переливался через край чашки. Старик, которого она обслуживала, прижал лицо к стеклу. Люди на улице останавливались, когда я проезжал, и провожали меня взглядом, в котором было что-то. Злость? Нет… разочарование.
Мне не следовало возвращаться.
И я понял. С самого начала мои подозрения были верны. Меня для чего-то выбрали, а я отказался.
Так что я ехал всю ночь напролёт, останавливаясь лишь тогда, когда усталость вынуждала съехать на обочину.
Какое-то время мне казалось, что я и правда вырвался.
Но потом гул вернулся.
Сначала он был едва слышным. Его легко было принять за звуки современной жизни: урчащий на холостых мотор, пролетающий самолёт, посудомойку на кухне. Но гул рос. Становился зудом. А потом этот зуд превратился в рой прямо у меня в черепе. Громче. И громче!
И я помахал.
И он стих.
С тех пор я не могу перестать махать. Руки ломит, суставы пульсируют болью. Я до смерти боюсь того, что случится, если остановлюсь. Я уже не знаю, сколько не спал. Сомневаюсь, что протяну ещё долго.
Так что если вы увидите знак, который просит помахать детям, не думайте. Не сомневайтесь. Ради себя — просто махните.
Пожалуйста. Помашите в ответ.