Почему-то именно Омск казался той границей, за которой начинаются диковинные, непривычные, другим солнцем освещённые места. Хоть это и область была соседняя, и время, сдвинутое на один час назад. Всё равно границей был именно Омск. Именно Иртыш был рекой Смородиной, через которую перекинут Калинов мост в Тридесятое царство. И миновать их на пути невозможно.
Папа с братом не стояли возле вагона пугливо и осторожно, они всегда шли "прогуляться". И вот уже Голос призвал пассажиров занять свои места, до отправления ровно пять минут. Я-то повинуюсь Голосу моментально и беспрекословно, и теперь тревожно смотрю в окно, выискивая в толпе отчаянную половину нашей семьи.
Но вот облегчение! Такое же крупное, как город Омск. Они идут. Да не просто. Несёт в руках мой старший брат немыслимых петушков на палочке, размером тоже не меньше Омска: один ярко-красного цвета, как у Марфушки в сказке "Морозко", другой такой же, только жёлтый.
До этого случая я была уверена, что петушок - суть лакомство непрозрачное, коричневое, отлитое крепко и цельно. Именно таких продавали умелые хозяйки на зелёном базарчике в нашем квартале. Омские петушки значительно превосходили старых знакомых размером и расцветкой. А главное - внутри они были пустые. Хрупкие, изящные. И есть петушок, и нет его.
Всё-таки есть! Я ела красного. Он хрустел на зубах, превращаясь в очень мелкие осколки. Омск плавно исчезал за горизонтом, превращаясь в город, в котором я была и не была. В который никак не могу доехать по-настоящему. И когда, наконец, доеду, не смогу рассказать про него, как про другие города.
Я и про другие толком не умею. Всё выходят вместо достопримечательностей какие-то петушки. А петушки - это всегда про себя и внутрь себя. И прежде никогда не виденный Омск тоже оказался про меня.
По составу сибирский, но на питерских архитектурных дрожжах. А то вдруг куском почти Бульварного кольца промелькнёт Москва. Так и подошёл город, хоть и не в очень тёплом месте. Подошёл улицами большими и малыми, и даже пешеходной улицей имени Чокана Валиханова. Сибирь - это всегда смесь. Это не обязательно строго по рецепту.
В парке возле прекрасного драматического театра, неподалёку от раскопа Омского каторжного острога, непринуждённо сидел на скамейке Пушкин. Не снимаю цилиндра, забросив ногу на ногу, с увлечением читал Александр Сергеевич очень толстую книгу.
Послушайте, Пушкин! Вы ничего не перепутали? Здесь Омск, понимаете? Сибирь. Вот Фёдор Михайлович Достоевский - другое дело. Он здесь и бывал, и живал. Хоть у кого спросите.
Улыбнётся Пушкин очень белыми зубами: "Петушки всё это, петушки. Никогда не виденный город. Который вдруг оказывается про тебя."