Людмила Райкова.
Глава 13.
Найти иголку в стогу сена сложно, но если взять магнит и задавшись целью просеять стог, то шанс отыскать этот малюсенький колющий предмет есть. Другое дело найти себя. Взять вполне себе живую личность с целевым назначением в периоде эпохи и времени. Швырнуть ее в ворох прошлого, а потом потерять.
Если бы кто-нибудь спросил у Мани совета – нужно ли возвращаться на 20, 10 или даже 5 лет назад, то Маня посоветовала бы 100 раз подумать. А если уж другого выхода нет, то следует запастись самой надежной страховкой. Страховка у Мани есть, и крепкая, и надежная. Не у каждого она такая, и все равно она тонет в эмоциях путаных сигналов из прошлого, захлебывается в волнах воспоминаний до спазмов в дыхании, как в скалистом потоке ударяется о камни свидетельств прошлого и долго баюкает в душе боль. Было в их питерской сложной семье время поездок в Лосево. Свёкор подарил военный надувной плот, а к рыбалке бывший пристрастился еще в детстве. На протоке кувыркались, визжали и пели песни байдарочники, а свой лагерь бывший располагал чуть в стороне. Да так, чтобы вечерами у костра слушать песни соседей, делиться с ними спичками солью или задушевной беседой. Маня ясное дело быстро завела среди байдарочников знакомства. И однажды уговорила их взять с собой на воду. Маршрут определили упрощенный и сокращенный, но управлять веслом, короткой тренировки у берега не хватило, байдарка перевернулась и Маня с трудом выбралась на поверхность. Страховочная команда уже через 10 минут после начала эксперимента доставила мокрую упрямицу к костру, раздела, укутала и усадила к костру всучив в посиневшие руки алюминиевую кружку с чаем на малиновых листах приправленным солидной дозой водки. Дурочку конечно повело и едва перестав стучать зубами она принялась выдавать соседям тайны. Так студенты узнали, что Манюня журналист, стройотрядовский ветеран и вообще участвует в выпуске самиздатовского журнала.
- Но только это секрет, понимаете. Я же там не одна...
В те годы диссидентство в стране воспринималось почти как подполье революционеров. Вот только с конспирацией было слабовато. И недели не прошло как Маню пригласили на Литейный. Самиздатовские журналы они на самом деле выпустили целых 3 штуки к дням рождения своих стройотрядовских друзей. Где описывали разные казусы своих друзей. Два журнала по 12 страниц следователи изъяли.
Евгений Дмитриевич особенно угорал над рассказом о том, как два брата близнеца собирали в посылки грязные носки и из города Ковдора Мурманской области отправляли их почтой маме в Питер для стирки. Обратно получали сладости, твердокопченую колбасу и новую порцию расходных носков. В список неблагонадежных, Маню тогда не внесли, но наказали принудительным выпуском похожих журналов к памятным датам местных сотрудников. В один такой опус Маня втиснула репортаж с комментариями по открытию Олимпиады, и анекдотом-загадкой. Когда Брежнев перечитывал олимпийские кольца. Брежнев в ее изложении был медведем учеником международного цирка, который учился читать.
Говорят, что сюжетец получил аплодисменты за праздничным столом, а после обернулся выговором с предупреждением следователю особого отдела Евгению Дмитриевичу. Звонить Мане майор перестал. Она долго недоумевала почему. А поскольку жила в семи минутах ходьбы от легендарного здания на Литейном, то вскоре столкнулась на улице с общими знакомыми, от них и узнала эту историю. Это был канун перестроечных времен, когда втихаря пели на вечеринках и у костров песни ребят из Афганистана. О героях той войны не писали очерки, но рассказывали друг другу легенды. Это сейчас страна в прямом эфире следит за войной. Собирает в едином порыве деньги на спальники, бронежилеты, квадрокоптеры и прочее. Тогда такого не было. А Евгений Дмитриевич все же проявился, предложил Мане поучаствовать в новом движении Мемориала. Но Маня отказалась, кивнув на живот. Она ждала ребенка. Того единственного и неповторимого.
Воронка прошлого таит в себе не только боль и радость воспоминаний, но и ряд ответов на ребусы прошлого. Другое дело нужны ли они в настоящем, эти ответы, или нет. Другие условия другие задачи. Но отбросить эти ответы тоже не просто – память запутанный лабиринт и попал в ее запутанные коридоры камешек прошлого умышленно или случайно не важно. Попал и катится с эффектом погремушки, будоражит миражи ушедших времен.
Мане казалось, что за эти два месяца все в доме упорядочила. Архив с миражами прошлого аккуратно упаковала в коробку и отправила в Москву, чтобы разобраться в тишине и на новом поле жизни, а поваренную книгу в архив не положила. Зачем? Что такого особенного в рецептах? Пусть себе живет на кухне, вдруг арендаторами станет семья, с молодой хозяйкой которой надо будет найти секрет приготовления гречневой каши. А почему нет? Маня в первом замужестве целых три месяца прожила в коммуналке, где под осуждающими взглядами соседок осваивала секреты кулинарии. На гречке и обожглась. Отварила крупу, отбросила кашу на дуршлаг и с упоением стала промывать под холодной водой. Три старушки стояли рядом сложив на фартуке руки и бесстрастно наблюдали за Маниными манипуляциями молча, и глаз от молодухи ни одна из них не отвела! Посмеивались, что фифа кулинарный зачет не сдала. Хоть и умудрилась отхватить себе в мужья такого классного парня. Они этого мальчонку с пеленок знали, подкармливали, подзатыльники отвешивали, ругали и жалели, карамельки подсовывали. Гордились, когда он показывал свой диплом на этой кухне. Ждали, что женится на соседской девчушке, которую тоже считали своей. А он бац и привел в дом незнакомую девицу в штанах да еще и неумеху.
После этой истории поваренная книга сменила место обитания, из бабушкиного буфета переместилась на книжную полку в комнате коммунальной квартиры. Из той далекой жизни в эту эпоху проникла половина буфета, та самая полка и какими-то неведомыми путями потрёпанная поваренная книга. Сегодня Маня ее уронила и получила письмо из прошлого.
«Папа приедет поздно вечером. Я останусь в Лахте, а ты покорми его щами. Утром жду вас на даче». Эту записку Маня тогда не нашла. Папа ждал ее в парадной целых два часа пока Манюня, попрощавшись с кавалером добралась-таки домой. На дачу они приехали под вечер следующего дня, застав там расстроенную бабушку и накрытый к обеду стол. И вот спустя сорок лет эта записка. Давно нет в живых ни папы, ни бабули, Маня сама потом пережила муки и тревоги о задержавшейся вечером дочурки. И теперь держит в руках пожелтевший листок. Чудом занесенный из прошлого в эту жизнь и в мельчайших деталях и вспоминает своего отца, присевшего у венецианского окна в парадной в поздний час. Дорожная сумка стоит рядом, он смотрит в окно. А Маня медленно приближается к нему и гадает, видел ли он через лестничные перила как она только что целовалась со своим сокурсником. Конечно, видел, он ведь ждал ее, наверняка выглянул вниз, когда хлопнула входная дверь парадной. А потом они стояли у лифта разговаривали, смеялись и целовались. А отец ждал. И не мешал. В душе тогда Маня разозлилась на него - мог окрикнуть, спуститься. А он сидел и ждал как живой укор ее безалаберности.
Маня пялилась в ту июньскую ночь 71 года из ноября 2023 года, пропуская мимо ушей оценки соловьёвских экспертов военной сдачи Херсона и пытаясь соединить в один пучок события двух эпох заревела. Ее страховка опора и любовь полторы сутки назад как вернулась в Москву и теперь в питерском окне отражалась только одна она. За стеклом привычно хлюпал дождь, а перед стеклом хлюпала носом Маня. Ей было страшно перед будущим в перспективе которого проглядывалась третья мировая война. Обидно за прошлое в котором пережив блокаду и лишения, бабушка с отцом прогнозировали спокойное и счастливое будущее для нее Мани, для ее двоюродных сестер их детей и внуков.
С позиций дня сегодняшнего, все это, и гречневая каша, и поздний приезд отца, и бабушка с ее вечным страхом за Маню, тогда все они жили в раю. Судьба уберегла отца от раскатов перестройки, бабушка еще застала первые взрывы в метро и ушла на покой за своими старшими детьми. Мане достались талоны, нашествие землячеств на их престижный дом на набережной Робеспьера в котором директора овощебаз скупали квартиры этажами, и дикие картины развала всего и вся. Она по журналистки сражалась с этим грабежом как могла. Защищала фабрику Ломоносовского фарфора, шалела от легкости, с которой знаковые универмаги города становились частной собственностью. У нее из-под носа увели Торговку, газету в которой Маня контролировала больше половины акций. Правила, законы, условия писались и переписывались на ходу. Дружба и обязательства продавались за копейки. Журналистика быстро присягнула капиталу, оставив без информации население страны. Умом понять такие кульбиты невозможно. Можно было только присягнуть новому, принять дикие правила и встав на рельсы двигаться в обманку будущего. Она не приняла и не двинулась. Взяла и перешла в другой режим жизни, в область чувств увлечений и интересов, которые была в состоянии контролировать. Выжить в обезумевшем пространстве можно было, спрятавшись за скромностью потребностей став незаметной и внимательной к мелочам. Все видеть, понимать и просто наблюдать. И вот теперь одна в своей питерской квартире Маня фрагментами оценивала результат перемолотых событиями четырех десятилетий. Для нее, прожившей полтора десятка лет в Европе, для родных и знакомых, которые выравнивали свои семейные ладьи стараясь не уронить за борт детей и внуков. Для города, для страны.
Два месяца она реанимировала квартиру. Но если жилище в старинном доме на Петроградской еще можно было привести в божеский вид, то с окружающим пространством все настолько сложно, что остается одно - изменить отношение к нему. Опять как 40 лет назад. В мире взрывов и лжи остается отыскивать пятна света на которые имеет смысл сделать хотя бы несколько шагов по жизни с ожиданием радости в душе. Одно из направлений подсказала старинная подруга. Маня не удержалась и позвонила Наталье на третий день приезда. После встречи со следователем надо было снять напряжение. Сотни восклицательных знаков в разговоре предполагали немедленную встречу. И Маня даже собралась на нее, а потом оценила свое отражение в зеркале – перепачканные в краске руки, блеклые волосы и взгляд потерянного щенка. Профессорская жена с ее напористым характером потребует рассказать все по порядку, чтобы понять, как это она Маня дошла до жизни такой. А как дошла? Известно как, — по течению обстоятельств. Если ты отпускаешь их в свободное движение они рано или поздно ткнут твоим глупым ленивым носом в глухую стену. Потрешь о шершавые кирпичи ладошки лоб спину, и поймешь - само собой ничего не изменится.
Еще летом важным для Мани было два раза в день бегать на озеро и плавать по часу, потом подтягиваться на шведской стенке и отправляться на велопрогулки на подаренном транспорте. Еще поймать за хвостик волну вдохновения и написать очередную главу своей книжки. Теперь на закате осени без шведской стенки и велосипеда в родной квартире она все разобрала, разложила, отмыла, покрасила. Раскидала предложения арендаторам и наконец, задумалась о возвращении домой. Тень вдохновения мазнула Маню своим хвостиком, и она успела ухватить ее за перышко. Сразу вспомнились и история со странной пропажей в гараже Глеба, и появление в доме черного истукана, и череда снов ужасов. И то как все это мигом изменилось, ушло в прошлое. Один звонок следователя о разбившемся прорабе, который в эту минуту разговаривал с Маней по телефону, и все.
Это было лето другого мира, Маня тогда стояла у окна и осматривала пространство под ним. Обычно вполне себе крупные припаркованные машины, уменьшились до размеров игрушечных. Вместо слегка пожелтевшего газона внизу под окном серый асфальт, а на нем слегка откинув руку в сторону валяется кукла. Почему она в спецодежде? Разве такие продаются? Через этот вопрос и прорвался к Мане звонок.
- Вам знаком Роман Бабенко?
Незнакомый голос повис в воздухе. Маня знала, что Роман знаком, но не могла сообразить как именно. Потом вспомнила это прораб, который ремонтирует ее квартиру. И по Маниным запоздалым ощущениям обманывает ее по деньгам, вчера она даже сказала прорабу о своих подозрениях. Он ничего не ответил и связь прервалась. Перезванивать Маня не стала, и теперь незнакомый голос спрашивает о Романе, и звучит голос как-то сухо и настораживающе. Она ответила кратко:
- Да это прораб он ремонтирует мою квартиру в Санкт-Петербурге.
- Вы последний человек, с которым Роман общался перед смертью. Вам нужно дать показания.
Выяснилось что, Маня в Москве, и столкнуть прораба из питерского окна вниз физически не могла, как бы не злилась на него. Да и ее квартира не на двенадцатом, а всего лишь на втором этаже. Правда деньги она Роману переводила регулярно в надежде, что ремонт идет полным ходом. Следователь слушал, угукал и настаивал на срочном Манином приезде в Санкт-Петербург. Даже с учетом Маниного подорванного операцией здоровья пообещал встретить прямо у поезда.
И она поехала. Не одна с внуками. И правильно сделала в неизвестность лучше отправляться с теми, кто способен вовремя подхватить падающее от шокирующей новости тело. Разгром в квартире пустяк, по сравнению с тем что продемонстрировал ей следователь. На снимке с места событий Маня увидела картинку своего сна с куклой в спецодежде, с высоты и в приближении. Роман лежал на спине, выбросив вверх руку, телефон лежали рядом. …
Сейчас на кухне с бабушкиной запиской из семьдесят первого года в руках Маня вспомнила эти снимки и вздрогнула, представив, как она кричит Роману в трубку, что шпаклевка одного метра стены не может стоить 600 рублей. У нее этих метров 280! И за эти деньги дешевле купить стенные панели. Она злиться, и гнев несется следом за падающим телом, ударяется вместе с ним об асфальт и разлетается на мелкие шарики внизу.
Не может крик на расстоянии 800 километров обрести такую силу, чтобы вытолкнуть человека в окно. Как оказалось, когда Маня ему позвонила, Роман на другом объекте запенивал на 12-м этаже оконную пластиковую раму. И только сейчас она вспомнила как за спиной, что то, вдруг загудело, и у нее заложило на несколько секунд уши. Но в квартире тогда часто что-нибудь гудело и падало. А здесь в Питере уши не закладывало ни разу, не до них было. От бабушкиной записки и ступора страшных воспоминаний ее как всегда отвлек звонок. Теперь Маня якшалась с риелторами, и каждую минуту была на связи. Сдача квартиры неожиданно застопорилась. Для нее неожиданно, а для всех остальных вполне оправданно. Объявленная в стране мобилизация, выдула из города владельцев квартир в центре города, и приземлившись за границей беглецы, принялись пристраивать свое имущество. Паникеры выставили на продажу особняки и квартиры, а те, кто не терял надежду на возвращение решили сдать жилье за пол цены.
Мане хотелось сдать подороже, они с Глебом сейчас живут на одной ноге. Собрались вернуться домой в Латвию сдали удаленно через риэлтера ее питерскую квартиру нашли латышскую семью на аренду родительских апартаментов в Москве и уже купили билеты домой, как Маня угодила в больницу. Потом грянула СВО, и они с чемоданом летних вещей осели в гарнизоне где в советские времена, пока отец служил Глеб осваивал школьную программу. Там и сняли реабилитационною квартиру. А потом все стало расползаться, риэлтер организовал в Маниной питерской квартире ночлежку, квартиранты затопили соседей, прорвало трубу у верхних жильцов, на кухне обвалился потолок. Маня боролась с обстоятельствами удаленно - с грехом пополам нашла прораба, тот выселил нерадивых квартирантов и принялся за ремонт. Маня через день да каждый день скидывала ему деньги и восторгалась отчетными списками. Потом прораб разбился и Маня столкнулась с реальностью. Слава богу теперь все позади, теперь квартира, как и в далёкие прежние времена, сияет чистотой и уютом. Вчера очередная риэлтерская контора выставила объявления со снимками – сказка. Маня тут же разбросала ссылки всем, кому можно, от знакомых получила с десяток восторженных откликов, но желающих поселиться в этой сказке не находилось. Позавчера Маня даже уже заполнила договор с девушкой. Ее сынок уже забрался на антресоли и терзал там телефон. 16 летняя дочурка разместилась на подоконнике и тоже уткнулась в айфон. А бойфренд пока Маня с Эллой заполняли документы и торговались насчет задатка, слонялся по квартире, заглядывая во все углы. Открывал дверцы шкафов, поднимался по стремянке на верхние антресоли. Потом звонил Элле и они выходили на лестницу якобы покурить. Маня говорила, что они всегда курят на кухне, даже продемонстрировала потенциальным квартирантам персональную вытяжную трубу, оставшуюся от разобранного камина. Села на барный стул, открыла жестом фокусника дверцу шкафа. Демонстративно прикурил сигарету и выпустив дым показала очередной секрет квартиры. Облачко вытянулось и медленно поползло в отверстие. Но потенциальные арендаторы предпочли курение в парадной, в очередной раз вернувшись с лестницы Элла опустила глаза и сказала, что у маленького в этой квартире аллергия.
- Очень жаль, но в квартире должно быть хорошо всем.
Брат с сестрой в это время дрались за право сидеть с гаджетом на подоконнике, приступ мифической аллергии не помешал младшему выдернуть из-под зада сестры оконную подушку, и шлепнуться на ковер уронив по пути подсвечник.
Маня успела подхватить бронзовую фигурку, выдать подушку для второго подоконника и только собралась выразить сожаление, как Элла продолжила:
- Конечно, если сумма аренды будет не 45, а 37 и коммуналка за ваш счет – мы готовы.
Маня закашлялась, и поняла, что теперь приступ аллергии у нее. На почве крайнего возмущения. Первоначальная арендная стоимость квартиры 80 тысяч рублей которую еще полтора месяца назад гарантировала ей семья из Риги, тает как снег в середине апреля под горячим желанием на халяву поселиться в самом центре Северной Пальмиры. Она уже знала, что это семейство снимает квартиру на Комендантском, да еще не в пяти минутах ходьбы, а в 20 минтух езды до метро. И снимает за 50 тысяч. Возмущение бушевало вулканом внутри и готово было выплеснуться лавой резких слов наружу, но как огонь гасит пена, слова крайнего возмущения гасил надсадный кашель. Деликатность в Маню вколачивали еще с детства: «Мы так не говорим», «Мы так не поступаем». Был в ее пятилетнем возрасте, случай с подарком. На день рождения, среди родственников подобрали детишек и устроили праздник. В детский сад Маню не водили гулять они с бабушкой ходили в Летний сад, и чаще в Таврический. Тогда не было детских площадок, так что из развлечений была чинная ходьба от дома до сада, кормление уточек или лебедей в пруду и бесконечные рассказы бабушек. Укажет на барельеф на стене и начинает повествовать горькую историю мужественного Прометея... А тут такое событие целых пять детишек в гости на ее Манин день рождения. Первым явился Миша с мамой Симой. Вручил Мане букетик и коробку с акварельными красками. Там были и кисточка, и стаканчик, а еще прилагался альбом. У Мани был набор цветных карандашей, а это краски! Самые настоящие. Праздник гудел, а Маня выбирала минутку и неслась к акварельному подарку, мечтая выпроводить гостей и усесться с красками за стол. Наконец гости начали прощаться, Миша с мамой Симой уходили последними, взрослые стояли в коридоре завершая реверансы вежливости, а Миша метнулся к Маниному столу и схватил сверток с красками кисточками и альбомом. Маня заметила диверсию, ухватилась за край подарка, и они встали напротив с твердым желанием каждого, удержать коробку любой ценой. Взрослые попытались купировать имущественный конфликт. Миша валился на ковер животом на краски и ревел во всю мощь, Маня пыталась сдвинуть гостя с места пока бабушка не дернула ее за руку и поставив на ноги шепнула на ухо: «Мы так не поступаем». Миша победил, он отправился домой под упреками своей мамы, но с красками, а Маня с твердым убеждением, что наглость проще обойти, чем бороться с ней. Вот и сейчас сквозь кашель она как воспитанный человек извинилась, побежала на кухню, где бойфренд вынимал из недр углового дивана коробку с семейными побрякушками. Налила стакан воды и шлепнулась в кресло. Коридор в квартире 25 метров, общая площадь 90. Там в гостиной дети делят подушки, а Элла листает паспорт и ее правоустанавливающие документы. Эллин бойфренд с коробкой в руках в упор молча пялится на Маню.
- Там ничего ценного – памятные броши, бижутерия. – В очередной раз проявила Маня деликатность, вынимая из рук бойфренда деревянный сундучок. Тот самый который бабуля ставила на верхнюю полку буфета. И как он только уцелел! Может потому что всякие побрякушки были засыпаны пуговицами?
Элле она обещала подумать. Проводила гостей и впала в ступор. Она в этой квартире одна, показывает апартаменты всем желающим. Демонстрирует документы. Тогда и приняла Маня решение все значимое и важное должно быть в одном месте и при ней. Чаще всего разговоры она ведет с гостями на кухне, визитеры, как правило, усаживаются на торцевой стул, она, напротив. А диванчик у стола с подъемным сидением пустует, пока число гостей не увеличивается до трех-четырех. Туда она вернула коробку и перенесла свою сумочку с деньгами, банковскими карточками и папку с документами на квартиру, туда-же сунула и паспорт. А сверху положила два полотенца. Сунется очередной наглец в диванчик... а что там можно найти кроме постиранных полотенец.
Этим вечером она ждала очередного риэлтера. Они уже и съёмки сделали и объявление разместили, а вот договор с Маней на оказание услуг заключить забыли. Рассеянные ребята, прямо как сама Маня. Вон предыдущая риэлтерша Маню первым делом к нотариусу потащила доверенность оформить, а эти... Вспомнили спустя неделю о промахе и теперь на ночь глядя заедет сам хозяин договор подписать. Маня уже собрала сладкую и фруктовую тарелки, заварила свежий чай, достала две кофейные чашки. Положено предлагать визитерам напитки, откажутся так и откажутся. Домофон ожил ровно в 23.00. Хм. «Точность вежливость королей» промелькнуло у Мани в голове, и вдруг включился тревожный зуммер, так знакомый ей после гаражной истории в Москве. Маня потрясла головой и распахнула дверь, как оказалось, навстречу очередной опасности...