Они когда-то были яркими. Смелыми. Уверенными, что жизнь — это путешествия, вечеринки, свобода. Они смеялись над «детным рабством» и постили мемы: «Лучше котик, чем ребёнок».
Прошло двадцать лет.
Встретились в кафе трое из старой компании. В прежние времена они собирались на фестивали, пили просекко на крышах, спорили, кто первый поедет в Исландию.
— Ну что, как жизнь? — спросил один, седой, с айфоном последней модели.
— Нормально, работаю удалённо, квартира своя… — ответил другой и почему-то посмотрел в окно.
Третий молчал. Он недавно похоронил мать. Теперь в его квартире тишина, такая, что уши звенят.
Смеялись шуткам про «ой, как хорошо без детей». Но смех был какой-то вялый.
Кто-то сказал:
— Помните, как раньше? На крыше? В три ночи? «Мы свободные, мы никому ничего не должны…»
Все хмыкнули. Тогда это казалось правдой. Теперь... фразой из старого поста в блоге.
Официантка принесла счёт. У неё был круглый живот под фартуком. Она улыбалась как-то… живо. По-настоящему.
Они разошлись достаточно рано. И никто не предложил «погулять ещё». Потому что гулять уже не с кем. За ними... только тень их прежней свободы.
По пути домой каждый проверил телефон. Сообщений не было.
Ни «Пап, ты когда придёшь?»
Ни «Мам, я скучаю».
Только рассылка от банка и реклама тура в Исландию. Туда, куда они так и не доехали.
Один вернулся в пустую квартиру, где ждал кот и телевизор.
Другой, в квартиру с видом на парк, полный детского смеха. Закрыл окна, открыл пиво. Потом ещё пиво. Потом задумался, не пора ли открыть ещё чего-нибудь покрепче, чтобы смех казался ему лишь фоновой музыкой.
Третий остановился перед входом в клинику. В руках сумка с результатами, впереди химиотерапия, а вокруг тишина. Никто не ждёт, никто не заботится. Он уже давно осознал, что все годы «своей жизни для себя» — это теперь одиночество на самом краю. Рядом никого нет.
Свобода оказалась лёгкой. Такой лёгкой, что за неё не зацепиться, когда падаешь.
© Ольга Sеребр_ова