Анна Антоновна остановилась у подъезда и посмотрела наверх, на третий этаж. В той самой квартире, где прошла большая часть ее жизни, горел свет.
Но теперь он лился не из знакомых, с легкой паутинкой на стеклах, деревянных оконных переплетов, а из ровных, бездушных пластиковых квадратов.
Десять лет назад Анна Антоновна подарила ее единственному сыну. Она вздохнула, поправила платок и, преодолевая себя, вошла в светлый подъезд.
Ремонт у сына и невестки был завершен месяц назад. Владимир звонил каждую неделю, приглашал в гости, уговаривал, рассказывал, как там теперь красиво и удобно.
Диана вторила мужу по телефону веселым, но немного напряженным голосом:
- Анна Антоновна, мы для вас такой пирог испечем! И кофе на новой машине сделаем! Вы только приезжайте!
Однако свекровь упрямо находила причины: то давление, то погода, то заботы по даче.
Причина же была одна-единственная и достаточно проста: она ненавидела пластик.
Для нее, выросшей в доме, где пахло деревом, воском и печенным хлебом, пластик был олицетворением всего чужеродного, ненастоящего, дешевого.
Он скрипел не так, пах не так, на ощупь был мертвенно-холодным. Дерево дышало, помнило тепло солнца и шепот леса.
Пластик же был порождением бездушной химии, символом того времени, которое она признавала с большим трудом.
Однако сегодня женщина наконец сдалась. Сын был уперт и настойчив целый месяц:
- Мама, я тебя уже месяц не видел. Приезжай!
И Анна Антоновна поехала. Дверь свекрови открыла сияющая Диана. Молодая женщина была в новом, стильном фартуке, а за ее спиной открывался вид на преображенную квартиру.
— Анна Антоновна, наконец-то! Проходите, проходите! Вова, твоя мама приехала!
Владимир вышел из гостиной на зов жены, улыбаясь. Он обнял мать, помог снять пальто.
— Заходи, мама, посмотри, как у нас теперь стало. Все старье убрали! Красотища!
Анна Антоновна степенно переступила порог. Да, было красиво, светло и просторно, ничего лишнего.
Стены цвета сливок, новый ламинат, отдаленно напоминающий дубовую доску, и главное — окна.
Огромные, от пола почти до потолка в гостиной, без единой щели. В них идеально, как в раме, был заключен вечерний город.
— Ну и как тебе? — с гордостью спросил Владимир, ожидая восторга от матери.
— Очень… очень чисто, — тщательно подбирая слова, произнесла Анна Антоновна.
— Не чисто, а здорово! — поправила ее Диана. — И главное — окна! Мама, это же просто праздник какой-то: ни сквозняков, ни шума! Спим теперь, как младенцы.
Анна Антоновна молча подошла к окну и потрогала подоконник. Холодный, идеально гладкий, белый.
— Деревянные были добротные, — тихо сказала она. — С них хоть стружку можно было снять, если нужно было что-то подточить, а это… — она постучала костяшками пальцев по пластику. — Мертвечина.
Воцарилась недолгая, но тяжелая пауза. Владимир озабоченно вздохнул в ответ.
— Мам, те самые "добротные" окна за зиму столько тепла выпускали, что мы кондиционер включали в феврале, чтобы не замерзнуть. А сквозняк от них такой был, что занавески колыхались. И красить их нужно было каждые два года.
— Дерево дышит, — упрямо повторила Анна Антоновна. — А это… не дышит ничего. Духота будет, и мне кажется, от них пахнет химией... — добавила она и потянула носом в воздухе.
— Вам только кажется, — встряла в разговор Диана, и в ее голосе впервые появились нотки раздражения.
Анна Антоновна промолчала, лишь губы ее плотно сжались. Она отошла от окна и присела на новый диван, такой же ровный и безупречный.
Экскурсия по квартире продолжалась, но былого оживления уже не было. Анна Антоновна кивала, говорила "ах" и "как мило", но ее взгляд постоянно скользил по окнам, ища хоть какую-то неровность, хоть малейший изъян.
Она словно ждала, что этот идеальный пластик даст трещину. За чаем с тем самым пирогом разговор снова зашел о ремонте.
— Знаешь, мама, — сказал Владимир, пытаясь наладить мостик, — мы старые рамы не просто так выбросили. Мы их отдали в мастерскую. Из них делают мебель, полки. Они еще послужат. Ничего не пропало.
— Дерево из дома ушло. Душа дома — в дереве. В этих… — Анна Антоновна махнула рукой в сторону окна, — нет души. Химия одна. И пахнет от них тоже химией.
— Это запах новизны! — не выдержала Диана. — Он выветрится через пару дней. Вы просто не привыкли. Мы выбирали самые лучшие, экологичные, немецкие. За них мы отдали немалые деньги...
— Деньги на ветер, — буркнула, не сдержавшись, пожилая женщина.
— Мама, пожалуйста. Не надо так. Мы старались для себя, для уюта. Нам здесь жить, — Владимир сжал пальцами переносицу.
— Ради Бога, — фыркнула Анна Антоновна. — Только мне здесь не нравится, а вы... живите, как хотите...
Наступило тягостное молчание. Супругам стало ясно, что добрый визит свекрови провалился.
С того дня Анна Антоновна перестала ездить к сыну. Все приглашения она отвергала под разными, всё более надуманными предлогами.
Телефонные разговоры стали короче и формальнее. Владимир злился и не понимал.
Диана была в обиде. Они вложили в ремонт столько сил, мечтали показать результат, а самый важный для Владимира человек — его мать — отвергла их старания, назвав "мертвечиной".
Однажды сын не выдержал и приехал на дачу к Анне Антоновне без предупреждения.
Он застал мать за сбором помидоров в теплице. Она выглядела помолодевшей и умиротворенной.
— Мам, давай поговорим, — сказал он, присаживаясь на скамеечку рядом с грядкой.
— О чем говорить? — мать не подняла на него глаз.
— О том, что происходит. Ты отказалась от нас из-за окон? Серьезно?
Анна Антоновна вытянулась, как струна, и наспех вытерла руки о фартук.
— Не из-за окон, Вовочка, а из-за принципа. Вы знали, что я не признаю этот ваш пластик. Знали, что для меня важно, и все равно поставили и ждали, что я буду прыгать от радости
— Но мама! Это же наша квартира! Нам в ней жить! — всплеснул руками Владимир. — Мы должны были посоветоваться с тобой по поводу окон?
— Нет, — тихо сказала она. — Но вы могли бы просто не ждать от меня восторга. Вы могли бы сказать: "Мама, мы знаем, что ты это не любишь, но для нас это важно по таким-то причинам". А вы… вы кинулись мне доказывать, что ваше новое — лучше моего старого. Ваши старые окна еще бы сто лет простояли.
— Они разрушались, мама! Они сгнили, от них дуло! — возмутился Владимир.
— Их можно было восстановить! — голос матери впервые зазвенел. — Вложить в них душу, время, силы, а не выбросить и заменить на бездушный китайский ширпотреб, который, кстати, очень вреден, если вы, люди с высшим образованием, этого не знали!
— Мама, это все байки, — развел руками мужчина. — Уже давно научились делать неопасные окна.
— Не рассказывай мне сказки, — ехидно рассмеялась Анна Антоновна. — Я больше пожила... Я к вам ездить не буду! Вы можете травиться, а я не стану!
Действительно, мать перестала навещать родственников, забоявшись вреда пластиковых окон.
И сколько Диана с Максимом не пытались убедить женщину, что в них нет ничего плохого, она не сдалась.
— Лучше вы сами ко мне ездите, — проговорила Анна Антоновна. — Мне и так уже шестьдесят два, я еще пожить хочу!
— Мама, да ничего с тобой не будет... — твердили супруги, но женщина их не слушала.
И когда по городу пошел повальный грипп, и Диана с Максимом заболели, Анна Антоновна во всем обвинила новые пластиковые окна.
— А я говорила, что ничего хорошего от них не будет! — с торжеством в голосе произнесла женщина.
— Мама, это же просто грипп, окна тут ни причем, — попытался возразить Максим, но мать не сдавалась.
— Нет, все дело в них! Я же не заболела! — с радостью произнесла Анна Антоновна.
Она была уверена, что права на все сто процентов, и всему виной только вредные пластиковые окна.